— Так точно, господин лейтенант. Прошёл я, как говорится, одногодичный курс в тюрьме и был реабилитирован, а именно: по оправдании в дивизионном суде, где была доказана моя невиновность, я был назначен батальонным историографом с оставлением мне звания вольноопределяющегося.
— Долго им вы не будете! — заорал подпоручик Дуб, побагровев от гнева. Цвет его лица менялся так быстро, что создавалось впечатление, будто кто-то хлестал его по щекам. — Я позабочусь об этом!
— Прошу, господин лейтенант, направить меня по инстанции к рапорту, — с серьёзным видом сказал вольноопределяющийся.
— Не шутите со мной, — не унимался подпоручик Дуб. — Я вам покажу рапорт! Мы ещё с вами встретимся, но вам от этой встречи здорово солоно придётся! Вы меня узнаете, если до сих пор ещё не узнали!
Обозлённый подпоручик Дуб ушёл, в волнении позабыв о Швейке, хотя минуту тому назад намеревался позвать его и приказать: «Дыхни на меня!» Это было последней возможностью уличить Швейка в незаконном употреблении алкоголя.
Через полчаса подпоручик Дуб опомнился и вернулся к вагону. Но теперь уже было поздно — солдатам роздали чёрный кофе с ромом.
Швейк уже встал и на зов подпоручика Дуба выскочил из вагона с быстротой молодой серны.
— Дыхни на меня! — заорал подпоручик Дуб.
Швейк выдохнул на него весь запас своих лёгких. Словно горячий ветер пронёс по полю запах винокуренного завода.
— Чем это от тебя так разит, прохвост?