Потом стали играть в «простой цвик» из трёх карт. Выяснилось, что, взяв козыря, вольноопределяющийся всякий раз цитировал отдельные места из Священного писания. Так, забрав козырного валета, он возгласил:
— Господи, остави ми валета и сё лето дондеже окопаю и осыплю гноем, и аще убо сотворит плод…
Когда его упрекнули в том, что он отважился взять даже козырную восьмёрку, он гласом велиим возопил:
— Или коя жена имущи десять драхм, аще погубит драхму едину, не возжигает ли светильника, и пометет храмину, и ищет прилежно, дондеже обрящет; и обретши созывает другини и соседы глаголюще: радуйтеся со мною, ибо взяла я восьмёрку и прикупила козырного короля и туза… Давайте сюда карты, вы все сели.
Вольноопределяющемуся Мареку действительно здорово везло. В то время как остальные били друг друга козырями, он неизменно перебивал их козыри старшим козырем, так что его партнёры проигрывали один за другим, а он брал взятку за взяткой, взывая к поражённым:
— И настанет трус великий в градех, глад и мор по всей земли, и будут знамения велия на небе.
Наконец карты надоели, и они бросили играть, после того как Ходоунский просадил своё жалованье за полгода вперёд. Он был страшно удручён этим, а вольноопределяющийся неотступно требовал с него расписку в том, что при выплате жалованья старший писарь Ванек должен выдать жалованье Ходоунского ему, Мареку.
— Не трусь, Ходоунский, — подбодрил несчастного Швейк. — Тебе ещё повезёт. Если тебя убьют при первой схватке, Марек утрёт себе морду твоей распиской. Подпиши!
Это замечание задело Ходоунского за живое, и он с уверенностью заявил:
— Я не могу быть убитым: я телефонист, а телефонисты всё время находятся в блиндаже, а провода натягивают или ищут повреждения после боя.