— Так что вы, собственно, натворили? — спросил он Швейка так ласково, что у подпоручика Дуба от зависти сжалось сердце и он поспешил ответить за Швейка.
— Этот солдат, господин полковник, — представил он Швейка, — строит из себя дурака, дабы прикрыть идиотством свои преступления. Правда, я не ознакомлен с содержанием присланной с ним бумаги, но тем не менее догадываюсь, что этот негодяй опять что-то натворил, и в крупном масштабе. Если вы разрешите мне, господин полковник, ознакомиться с содержанием этой бумаги, я, безусловно, смогу вам дать определённые указания, как с ним поступить. — Обращаясь к Швейку, он сказал по-чешски: — Ты пьёшь мою кровь, чувствуешь?
— Пью, — с достоинством ответил Швейк.
— Вот видите, что это за тип, господин полковник, — уже по-немецки продолжал подпоручик Дуб. — Вы ни о чём не можете его спросить, с ним вообще нельзя разговаривать. Но когда-нибудь найдёт коса на камень! Его необходимо примерно наказать. Разрешите, господин полковник…
Подпоручик Дуб углубился в чтение бумаги, составленной майором из Перемышля, и, дочитав до конца, торжествующе воскликнул:
— Теперь тебе, Швейк, аминь. Куда ты дел казённое обмундирование?
— Я оставил его на плотине пруда, когда примерял эти тряпки, чтобы узнать, как в них чувствуют себя русские солдаты, — ответил Швейк. — Это просто недоразумение.
Швейк подробно рассказал подпоручику Дубу, как он настрадался из-за этого недоразумения. Когда он кончил свой рассказ, подпоручик Дуб заорал на него:
— Вот теперь-то ты меня узнаёшь! Понимаешь ты, что значит потерять казённое имущество? Знаешь ли ты, негодяй, что это значит — потерять на войне обмундирование?