Подпоручик Дуб вплотную подошёл к Швейку и крикнул ему прямо в лицо:
— Теперь радуйся, теперь тебе аминь! Я велю из тебя сделать чучело на память Девяносто первому полку.
— Zum Befehl, господин лейтенант, — козырнул Швейк. — однажды я читал, осмелюсь доложить, что некогда была великая битва, в которой пал шведский король со своим верным конём. Обоих павших отправили в Швецию и из их трупов набили чучела, и теперь они стоят в Стокгольмском музее.
— Откуда у тебя такие познания, хам? — взвизгнул подпоручик Дуб.
— Осмелюсь доложить, господин лейтенант, от моего брата, преподавателя гимназии.
Подпоручик Дуб круто повернулся, плюнул и, подталкивая вперёд кадета Биглера, прошёл наверх, в зал. Однако в дверях он всё же не преминул обернуться к Швейку и с неумолимой строгостью римского цезаря, решающего в цирке судьбу раненого гладиатора, сделал движение большим пальцем правой руки и крикнул:
— Большой палец книзу!
— Осмелюсь доложить. — прокричал вслед ему Швейк, — пальцы всегда книзу!
* * *
Кадет Биглер был слаб, как муха. За это время он успел побывать в нескольких холерных пунктах и после манипуляций, которые проделывали с ним, как с бациллоносителем холеры, естественно, привык совершенно непроизвольно делать в штаны, пока наконец на одном из таких пунктов не попал в руки специалиста. Тот в его испражнениях не нашёл холерных бацилл, закрепил ему кишечник танином, как сапожник дратвой рваные башмаки, и направил в ближайшее этапное управление, признав лёгкого, как пар над горшком, кадета Биглера «frontdiensttauglich».[302]Годным к строевой службе (нем.)