Все же я чуточку опоздал, потому что Крамский только что признался, что это его сын от одной кассирши с Карлина {Карлин -- район Праги.}, а тесть гонялся за ним по комнате с ножницами в одной руке и цилиндром в другой.
Молодую приводили в чувство, теща молотила Крамского палкой по спине, а распакованный Феликс лежал на столе и молча ходил под себя.
Прошло полчаса, прежде чем мне удалось разъяснить мадам Крамской, что речь идет, видимо, о другом ребенке, а это создание принадлежит моей жене, которая сошла с ума.
Тогда стали искать в куче свадебных подарков второго ребенка, но не нашли, и господин Крамский снова отрекся от всего, заявляя, что он все это наговорил со страха и сам не может объяснить, что такое он говорил.
Мадам Выханова, теща Крамского, вместе со мной отнесла Феликса домой, а присутствующие выразили мне свое глубочайшее сочувствие.
Тем временем жена, сидя дома, не ленилась: перед ней лежали исписанные четвертушки бумаги, из названия которых было очевидно, что они предназначались для "Счастливого очага".
Статья называлась: "Большая и маленькая физическая нужда до и после театра". В начале статьи писалось, что в театр и на концерт мы идем, чтобы получить наслаждение, воспринимаемое главным образом органами слуха. Для этого требуется прежде всего спокойствие. Если, однако, мы чувствуем нужду, то о покое не может быть и речи: нам не до сцены, и поэтому подписчица "Счастливого очага" не должна выходить из дома прежде, чем удовлетворит свою нужду. После концерта или театра можно распорядиться со своей нуждой как угодно...
Вызванный психиатр сам увез ее в дом умалишенных.
X
Психиатру удалось так легко отвезти ее в дом умалишенных потому, что он сказал ей, будто одна из его пациенток в минуту просветления изобрела и записала ряд практических рецептов для домашнего хозяйства, в том числе исключительно практическую мазь для мозолей и обмороженных ног, а кроме того, написала капитальное наставление по чистке кухонных кастрюль.