Его взгляд перебегал с одного члена Революционного трибунала на другого, потом — снова на меня.
Я дал ему сигарету и сказал:
— Закурите, товарищ Ерохимов, это тот самый табак, который мы тогда вместе с вами курили.
Ерохимов еще раз окинул взглядом всех собравшихся и произнес:
— Я эту телеграмму, голубчики, послал спьяну.
Тут поднялся товарищ Сорокин и прочитал целую лекцию о вреде «зеленого змия». В том же смысле высказалась и Калибанова. Затем встал Агапов и, весь кипя от возмущения, потребовал сурово наказать Ерохимова за пьянство, поскольку он совершил этот поступок, будучи командиром Тверского революционного полка. Прекрасный в своем негодовании, Агапов предложил приговорить Ерохимова к расстрелу.
Я тоже поднялся и сказал, что здесь не найдется ни одной живой души, которая согласилась бы стрелять в Ерохимова. Это привело бы к восстанию в полку.
Тогда Калибанова предложила приговорить его к двадцати годам принудительных работ.
Сорокин высказался за разжалование.
До самого утра обсуждались все «за» и «против» по поводу каждого предложения. В конце концов сошлись на том, что Ерохимову будет вынесен строгий выговор с предупреждением, а если нечто подобное повторится, к нему будет применено самое суровое наказание.