Я направляюсь к ним, переношу свой стул, чашечку кофе, подсаживаюсь к их столу и очень вежливо говорю:
— Разрешите. Я сижу один и мне грустно. Я вижу, вы оживленно беседуете, и чувствую потребность поговорить с вами.
Замечаю, что разговор и оживление, которое у них царило — все мигом спало. Все молчат как рыбы, и вдруг один произносит:
— Что вы себе позволяете? Это уже слишком.
Я пытаюсь объяснить, что я человек общительный, а не какой-нибудь бирюк, что я люблю общество и готов приспособиться к их компании.
Тут кто-то из них встает и категорически заявляет:
— Вы уйдете или нет? Иначе я позову метрдотеля.
— Пожалуйста, зовите, — отвечаю я кротко.
Когда приходит метрдотель, они наговаривают на меня, что, мол, я во что бы то ни стало пытаюсь втереться в их общество.
Я замечаю, что от гнева им трудно говорить, а дамы бросают на меня уничтожающие взгляды.