— А сколько людей прошло мимо! — продолжал старый.
— Не свались, отец, — воскликнул Францек.
— Я смотрю под ноги, — ответил старый Вейвода. — И никто-то на него даже не взглянул, кроме самаритянина, а самаритянами тогда все гнушались.
— Люди тогда самаритян не любили, — отозвался Францек. — После только признали их.
— Глянь-ка, Францек, — сказал старик, — вон лесник сидит.
— А, этот живодер! — подхватил Францек. — Он готов нас живьем сожрать.
— Наш пострел везде поспел, — продолжал старик, останавливаясь на вершине холма. — Ему всегда ведомо, где человек в последний раз ставил силки.
— Не успеет иной собрать охапку хвороста, — добавил Францек, — а он уже тут как тут.
— Францек, погляди-ка на лесника, — произнес его почтенный отец, — он вроде как-то странно ухмыляется.
— И вроде с места никак не сдвинется, — пояснил Францек. Похоже, пытается встать, да не может, опять садится.