Усевшись на табуретку возле окованной двери, он продолжал:
— Придется двор кормить, miseria maxima. Тяжкое бремя, брат Пробус, onus[32]Бремя (лат.). для бедных монахов…
Брат Пробус, не менее бережливый, чем настоятель, так испугался, что, вопреки обычаю, отвалил от каравая несколько толстых ломтей.
Некоторое время в темной сводчатой кухне царило молчание, нарушаемое лишь вздохами аббата Никазиуса.
— Надо что-то придумать, — молвил Пробус. — Большая для нас честь — принимать двор.
— Двор-то мы примем, — глухо отозвался настоятель. — Но как? Подешевле бы…
— Экономия и еще раз экономия, — вставил кухарь.
— Я сам произнесу речь о том, что времена нынче худые, скудные, — соображал настоятель. — Монастырские доходы убоги, а расходы велики, и, мол, чем богаты, тем и рады…
— На весь двор одной рыбы фунтов сто уйдет, — молвил брат Пробус.
— Брат Пробус! — с укоризной воскликнул настоятель. — Хватит и пятидесяти фунтов, а ежели будет недовольство, я опять скажу, что времена худые, а с 1556 года, с тех самых пор, как монастырь был вверен мне, за восемь лет мы многое сделали для его процветания, и это потребовало больших денег…