А, может, и дальше будет отплясывать… Но совесть ей покоя не даст…
Фехер стащил правый сапог. Жалко, сапоги новые совсем. Он снял другой, скинул кафтан.
Запрокинув голову, засмотрелся на небо, на белые облачка, разбросанные в синеве. Глаза его начали слипаться.
Обессилев от вина, впечатлений, тяжких дум и быстрой гребли, он растянулся в лодке и не заметил, как уснул.
Прошло больше часа, и тут вдруг его разбудил удар, словно в его лодку врезалась другая.
Он протер глаза и, удивленный, вскочил так, что лодка сильно покачнулась. И впрямь, в борт врезался нос другой лодки. А там стояла Этелька, разгоряченная, вся мокрая от воды…
— Миклош, — твердила она, прерывисто дыша, — а я тебя везде ищу. Ты вдруг пропал, вот я и побежала к дядюшке Дьёрдю, взяла у него лодку. Как я рада, что ты… — она осеклась.
— Чего ты меня ищешь? — спросил довольный Миклош, натягивая сапоги.
Этелька все еще растерянно молчала, думая, как бы лучше ответить, и, наконец, сказала со спокойной улыбкой:
— В корчме осталась твоя кружка, а в ней — больше литра вина. Иди, допей…