— Что же вы, друг поэт, хотели сказать сборником своих стихов? — спрашиваю я. Он пожимает плечами. Что-то в душе его накопилось и стоило ему пять крейцеров — расходы на бумагу, и мир прочел что-то об этом.
Гурбан Ваянский! Ты был прав, когда ты писал под названием «Ужасное»:
Что горькая судьба литератора бьет,
ты правду пишешь! Тьма на него ва́лит,
и жизни он дает часов горячих дань,
когда другие жнут, он в царствие небесное войдет.
Горька судьба литератора, поэта. Дань горячих часов. С вас наверняка сошло немало потов, прежде чем вы издали сборник стихов.
А нередко приходится попотеть и читателю над теми поэтами, многие из которых, разумеется, безвредны, о чем бы они ни пели, чаще всего во всем этом невозможно разобраться.
Зато есть люди, которые напишут что-нибудь такое, что можно представить себе как на ладони.
В церквушке для простонародья
есть мадонна в алтаре,
а улыбка младенца Христа
прекрасное детство мое излучает.
Там вспоминаю о матушке я,
о ласковом слове ее,
стою я в слезах вблизи алтаря
и снова детство переживаю.
Вы видите: этот человек думает, что он тоже поэт. Точно так, как это думает целый ряд людей.
«Если я напишу стихотворение, то я поэт», — говорят и те, что пишут в «Ладу» и все те, которые писали в «Модерни ревю» и «Модни живот», они думали об этом тоже.
Но есть варвары, которые сомневаются в полезности такой литературы, например, в стихах социальных, которым нужно посвятить следующую главу.