Шейба играл в «волки и овцы» костями, слепленными из хлеба.
— Не пойду, господин надзиратель, — ответил он спокойно и, повернувшись к играющим, небрежно бросил: — Так мне девять овечек в овчарню не загнать.
Не зная, что и думать, надзиратель повторил еще раз, что Шейбе пора в часовню.
— Не пойду, — прозвучало в ответ, — кнедлик у меня отняли, а теперь, когда я им понадобился, со всех ног беги. Не буду министрантом — и точка.
— Шейба, подумайте, что вы говорите. Это бунт.
— Какой же это бунт, — принялся защищать Шейбу один из его товарищей, — хоть и говорится: «Служи господу богу», — но есть ведь тоже хочется. Я так понимаю.
Пришел главный надзиратель:
— Шейба, одумайтесь, ступайте в часовню.
— Не пойду.
— Тогда пойдете к начальнику.