«Reverendissime pater! In nomine domini! Reverendissime![69]Преподобный отец! Во имя господа! Ваше преподобие! (лат.).
Прошу вас, не гневайтесь на меня за то, что я пишу вам касательно собственности нашего монастыря во Фриштаке. В вашей братской обители находится икона святого Эвергарда, пожертвованная, как я сам убедился из документов, хранящихся у нас в архиве, нашему монастырю в 1715 году, при настоятеле Эмиласиусе и генерале нашего святого ордена графе Эмиласиусе и генерале нашего святого ордена графе Галла ди Элемонте, и украденная членом нашего святого ордена Эрминиусом при аббате Цезариусе. Церковное имущество неприкосновенно, и я знаю, reverendissime pater et kollega, что ты, получив лично от меня достоверные доказательства того, что дело обстоит так, как я пишу, вернешь икону нашему монастырю. Как только мы отысповедуем всех участников процессии из Баньской Быстрицы, я приеду, чтоб договориться о подробностях.
Препоручаю тебя, reverendissime, защите всемогущего и остаюсь — с христианским приветом
Кто после такого скаредного послания не лопнул бы со злости?
III
Настоятель Парегориус целые дни неистовствовал, налагая посты, в которых с горя участвовал и сам. Днем и ночью в глазах у него стояла эта черная икона, этот неясный лик, из которого проступало и можно было разобрать лишь несколько черт. Монахи обоих постригов, узнав содержание проклятого письма, ходили и молились сами не свои. Отнимут у них эту черную чудотворную икону святого Эвергарда, притягивавшую к ним целые толпы набожного люда. А этот благочестивый люд платил денежки! Знатный Доход!..
Коровники полны скотом, хлева — свиньями. На дворе пропасть гусей, кур, цыплят, уток. До самого Тематина арендованы охотничьи угодья. А там прорва зайцев, серн, куропаток и других аппетитных тварей, бегающих, летающих. У братьев-кухарей есть дюжины рецептов, как приготовлять дичину.
А теперь иконку увезут, и уже не в Бецкове, а во Фриштаке братья будут ходить с сальными губами.
И процессии с верховьев не будут у них останавливаться. Дальше пойдут, вдоль Вага, на Фриштак.
«Суета сует и всяческая суета. Суета — любить то, что прейдет, и не стремиться туда, где радость вечная».
На эту тему шли долгие беседы в трапезной.
Братья напоминали друг другу: «Не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием».