На другой день пан бургомистр сказал ему, что стихотворение должно быть весьма патриотическим. А посему отчаявшийся пан Жигмонд принялся стряпать патриотическую смесь.
Сегодня он стоял возле садовника, который сажал акацию под возгласы «eljen»[35]да здравствует (венг.). толпы вокруг. Пан Жигмонд, в черном пиджаке, рукава которого были ему коротковаты еще когда он кончал школу, ждал своей очереди.
Школьники запели: «Isten ald meg a Magyart» (Боже, храни мадьяров), и бургомистр дал ему знак подняться на трибуну, задрапированную зелено-бело-красной тканью.
Взволнованный, он развернул свитки белой бумаги и начал:
Много цветов на земле Арпада…
Стихи были не его, а Кишфалуди, но что поделать — надо было как-то начать.
…которые пыталась притеснить чужая рука…
Это уже было из Петефи, но звучало столь красиво, что подходило к первой строке.
И дело пошло, далее был представлен мечтательный Шандори и не очень известный, но неистовый и страстный Ласло Какони.
Его собственными в стихотворении оказались лишь строки о кукурузных и табачных полях, которые он все же протащил туда контрабандой.