Приговор был произнесен и подписан. Ввели подсудимого Швейка. Все отдали честь, офицеры обнажили шашки.
Было торжественно, как на военном параде. Швейк невинно оглядел военных судей и доверчиво улыбнулся. Аудитор читал. Приговор начинался звучным именем его величества. Далее фразы перемежались бесконечным «Швейк ist schulding, dass er…»[53]виновен в том, что он… (нем.)., в конце прозвучала цифра «восемь». Восемь лет!
Швейк не понимал, что происходит. Не веря своим ушам, он переспросил:
— Так что, домой идти? Я могу идти домой?
— Конечно, можете, — закуривая, ответил весельчак аудитор, — через восемь лет.
— Я не виновен! — выкрикнул Швейк.
— Можете обжаловать приговор в течение месяца. Или вы согласны?
У Швейка в глазах зарябило от мундиров. Голос аудитора больше не казался ему веселым. Он звучал строго, отрывисто.
— Так согласны вы или нет? — рявкнул аудитор, и Швейк вспомнил, как однажды стоял часовым у арсенала и инспекция обвинила его в том, что он курит на складе. Он и вправду собирал по складу окурки и, когда она нагрянула, сжимал находку в правой руке. Майор, определив ему «dreissig verschörft»[54]месяц карцера (нем.)., вот так же рявкнул, не допуская возражений: «Вы довольны?» Швейк ответил тогда: «Осмелюсь доложить, доволен».
— Согласны? — переспросил аудитор, и Швейк, всем существом своим впитавший армейскую дисциплину, козырнул: