Но кадет Дауэрлинг не успевал даже по тем предметам, которыми более или менее овладели все остальные. Даже в кадетском корпусе было заметно, что в раннем детстве он ушиб головку.
Прямым доказательством тому служили его ответы на экзаменах, считавшиеся столь бесспорными примерами полного идиотизма в постановке и решении задач, что преподаватели кадетского корпуса называли его между собой исключительно «unser braver Trottel»[79]наш бравый болван (нем.).. Глупость его была беспредельна, и это давало основания предполагать, что со временем он попадет в Терезианскую военную академию.
Увы, разразилась война, и все молоденькие кадеты третьего курса стали прапорщиками. Так и Конрад Дауэрлинг попал в список гайнбургских офицеров, а затем в 91-й пехотный полк в Бруке-на-Литаве, чтобы достойно приложить свои знания в обучении солдат.
Когда-то Дауэрлинг почерпнул из военного учебника «Drill oder Erziehung»[80]«Муштра или воспитание» (нем.). одну-единственную истину: солдат надо держать в смертельном страхе. От степени их запуганности непосредственно зависит результат обучения.
В данном случае ему сопутствовал полный успех. Чтобы не слышать его звериного рева, ополченцы вереницей потянулись в лазарет. Но от этого они быстро отказались: солдат, сказавшийся больным, получал три дня «verschärft»[81]строгого ареста (нем.)., а это было изобретение прямо-таки дьявольское: целый день тебя вместе со всеми гоняли по плацу, а на ночь запирали в карцер.
В роте Конрада Дауэрлинга больных не было, все больные сидели в карцере.
На плацу Дауэрлинг неизменно сохранял непринужденную, панибратскую манеру общения с солдатами, начиная словом «свинья» и кончая странным ублюдком «пес свинячий».
При этом он был либерален. Предоставлял солдатам свободу выбора, говоря:
— Чего ты хочешь, слон вонючий, пару раз по носу или три дня «verschärft»?
Если кто-нибудь предпочитал «verschärft», двух ударов по носовому хрящу он все равно не избегал.