— Не ори, сукин сын, — ласково говорю я. — А то совсем разобью тебе сопатку. С вами иначе нельзя — только в морду, сукины дети. А вы, едва покажется капля крови, уже орете, как зарезанные. Написать бы на вас рапорт да упрятать в подвал, чтобы вы там сгнили, как старая картошка. Какой же ты солдат, коли боишься капельки крови? Вот погоди, будет война с Россией, казаки тебе отрежут уши.
Он заплакал еще громче, потом разинул рот и говорит:
— Я не из-за того плачу, господин капитан, а потому что душа болит.
Я люблю потолковать с дураками, вот и говорю ему:
— А почему же у тебя душа болит, сукин ты сын Тюрмулин?
Он вытянулся, как в строю, взял под козырек, слизал кровь с губы и говорит:
— Осмелюсь доложить, душа болит по дому да по Андрейке.
Я закурил.
— А кто он такой, твой Андрейка, сукин ты сын?
Он снова взял под козырек, смехота, и только! А я лежу на диване и пускаю дым колечками.