— Какой ужас! — произнес он. — Куда катится эта благополучная семья — муж превращается в пьяницу и оставляет свою супругу!
На этом месте мама велела мне раздеться и идти спать. Я помолился за папу и сказал «Верую» задом наперед. Пан Фингулин тихонько говорил маме, что в 11 часов он ляжет в папину кровать, и тогда, что бы папа ни выделывал, какой бы шум ни поднимал, чтоб мама не смела впускать его. Мама согласилась в 11 часов тоже лечь, и, как бы папа ни звонил, пускай он хоть плачет под дверью, она его не впустит и отправит ночевать в гостиницу, потому что семейный дом это ему не проходной двор.
Пан Фингулин вздохнул:
— Скорее б уж пробило одиннадцать!
Я заснул и долго спал, и вдруг меня разбудили голоса в спальне. Было уже утро.
За стеной в столовой кто-то чихнул и сказал:
— С добрым утром, пан Фингулин, дай вам господи!
Голос был папин. У моего золотого папочки были свои ключи от квартиры. И папа закричал:
— С добрым утром, пан Фингулин, целую ручки, милостивая пани!
И начал чем-то колотить по пианино. Потом через приоткрытую дверь я увидел на голове папы цилиндр пана Фингулина и папа собирался лечь в постель. Цилиндр был смят, видимо, им-то папа и стучал по пианино. Я снова заснул, потому что тут уж было не до шуток. Засыпая, я услышал: