— Дай-ка ей разок, чтобы язык прикусила! — подзуживала Павлоускова супруга.
— Дождетесь вы у меня, сейчас обеих взгрею, если не прекратите эту ругань, — подал голос маляр, — вот балаболки неотесанные, недели им мало было, чтобы собачиться, так они еще в праздник цапаются, будто с цепи сорвались. Всю жизнь мне поганите, — заорал он, злобно сплюнув на пол, — надрываешься тут на вас, на прогулки с собой таскаешь, сегодня хотел вот Гавличковы сады показать, ведьмы проклятые, хоть бы минуту покоя дали!
— Видали такого, надрывается он ради нас! — окрысилась Павлоускова. — Только к утру и заявляется с этой самой «работы» «У Флеков». Слышала, Маржка, он, оказывается, из-за нас перетрудился!
Брейхова отвечать не стала, а кивнув головой, отошла к окну и выпила воды из кувшина.
Павлоусек вышел покурить трубку, ворча себе под нос:
— Ну и стервы!
Брейхова застелила скатертью стол и достала из шкафа зонтик от солнца.
— Что, лень было заодно и мой вытащить? — напустилась на сестру Павлоускова, — все бы тебе бездельничать да жрать задарма!
— Это я-то? Я разве не хожу шить и деньги в дом не приношу?
— Да уж, много ты за последние полгода принесла! А до этого, когда ты полгода болела, кто тебя кормил-пойл? А на доктора сколько денег извели и на лекарства?