— Хочу и буду, — торжественно произнес он. — Ибо склоню сердце свое к бедному люду. Вспомните, матушка вдовствующая императрица, наших предков. Моя высочайшая прабабушка однажды взяла иглу и нитки и пришила пуговицу к штанам нищего бродяги. Моя достославная бабушка выстирала носовой платок бедного каменотеса, а вы, моя венценосная мать, однажды собственноручно наполнили чашу вином и подали ее церемониймейстеру, доказав, что не гнушаетесь никакой работой. Итак, наша славная история говорит нашим сердцам о том, что императрицы никогда не стыдились труда, пусть самого тяжелого, чтобы доказать, что беднота может найти в них заступниц. Посему сегодня я пообедаю жареной кошкой, такова моя монаршая воля. Не плачьте, венценосная мать, это — начало реформ. Я буду передовым монархом и отцом бедняков.
Когда вдовствующая императрица удалилась, явился церемониймейстер и припал к коленям юного императора.
— Ваше величество! — молвил он. — Соизвольте выглянуть в окно.
Внизу во дворе было черно от императорских советников, придворных дам и прочих придворных.
— Всем им сделалось дурно, когда его сиятельство граф, придворный повар и министр-наместник, распорядился послать за хорошей кошкой, — сказал церемониймейстер. — И все они умоляют ваше величество всемилостивейше разрешить им не смотреть на то, как вы, ваше величество, будете высочайше вкушать кошку. Я со своей стороны покорнейше умоляю ваше величество отказаться от своего намерения.
Возмущенный этой дерзостью, юный монарх в гневе топнул ногой и воскликнул:
— Требую к обеду кошку в сметанном соусе!
— Ваше величество!
Юный монарх повернулся к нему спиной.
Подавленный церемониймейстер ушел, чтобы подать в отставку, а император вызвал министра внутренних дел.