Такъ-какъ каждая держитъ въ памяти это правило, принимая или дѣлая визиты, то, разумѣется, никогда не говорится о какомъ-нибудь серьёзномъ предметѣ. Мы держимся краткихъ фразъ отрывистаго разговора и пунктуально наблюдаемъ время.
Я думаю, что многія изъ крэнфордской знати бѣдны и не безъ труда сводятъ концы съ концами; но онѣ похожи на спартанцевъ: онѣ скрываютъ горе подъ улыбающимся лицомъ. Никто изъ насъ не говоритъ о деньгахъ, потому-что этотъ предметъ отзывается торговлей и ремесломъ, и хотя между нами есть бѣдныя, однако мы всѣ аристократки. Крэнфордіанки имѣютъ этотъ дружественный esprit de corps, заставляющій ихъ не обращать вниманія на неуспѣхъ нѣкоторыхъ старающихся скрывать свою бѣдность. Когда мистриссъ Форрестеръ, напримѣръ, давала вечеръ въ своемъ жилищѣ крошечномъ, какъ игрушечный домикъ, и маленькая служанка безпокоила дамъ, сидѣвшихъ на диванѣ, просьбой позволить ей достать подносъ изъ-подъ дивана, всѣ приняли этотъ новый образъ дѣйствія за самую натуральную вещь на свѣтѣ и говорили о домашнихъ формахъ и церемоніяхъ, какъ-будто мы всѣ вѣрили, что у нашей хозяйки есть настоящая людская, второй столъ {Въ Англіи въ знатныхъ домахъ есть обыкновенно нѣсколько столовъ съ разными подраздѣленіями. Первый для господъ, второй для ключницы и дворецкаго, третій для слугъ низшаго разряда и т. д. Примѣч. перев. }, ключница и дворецкій, вмѣсто небольшой дѣвчонки для прислуги. Маленькія красныя ручонки этой дѣвочки не сладили бы отнести подносъ наверхъ, еслибъ ей не помогала сама хозяйка, которая теперь чинно сидѣла, притворяясь будто не знаетъ какое пирожное ей прислали изъ кухни; хотя она знала и мы знали, и она знала, что мы знали, а мы знали, что она знаетъ, что мы знаемъ, какъ она цѣлое утро была занята стряпаньемъ пирожковъ къ чаю.
Отъ этой всеобщей, но непризнаваемой бѣдности, и этого весьма-признаваемаго аристократизма происходятъ нѣсколько послѣдствій, которыя недурно бы ввести въ многіе круги общества къ ихъ великому улучшенію. Напримѣръ: жительницы Крэнфорда уходятъ изъ гостей рано, стучатъ калошами по улицѣ, въ-сопровожденіи служанки съ фонаремъ около девяти часовъ вечера; и цѣлый городъ лежитъ въ постели и спитъ въ половинѣ одиннадцатаго. Кромѣ-того, считается "пошлымъ" (слово ужасное въ Крэнфордѣ) подавать что-нибудь дорогое на вечернихъ угощеніяхъ. Вэфли, хлѣбъ съ масломъ и сухари -- вотъ все, что подавала ея сіятельство мистрисъ Джемисонъ, а она невѣстка покойнаго графа Гленмайръ, хотя отличается такой "изящной экономіей".
"Изящная экономія!" Какъ естественно впадаешь въ крэнфордскую фразеологію! Здѣсь экономія всегда была "изящной", и расточительность всегда "пошлостью и чванствомъ" -- что-то въ родѣ зеленаго винограда, дѣлающаго насъ спокойными и довольными. Я никогда не забуду всеобщаго смущенія, когда нѣкій капитанъ Броунъ пріѣхалъ жить въ Крэнфордъ и открыто говорилъ о своей бѣдности -- не шопотомъ, не короткому пріятелю, старательно заперевъ окна и двери -- но на улицѣ, громкимъ воинскимъ голосомъ, ссылаясь на свою бѣдность какъ на причину, что онъ не можетъ нанять такого-то дома. Крэнфордскія дамы уже нѣсколько тужили о вторженіи въ ихъ владѣнія мужчины, да еще джентльмэна. Онъ былъ капитанъ на половинномъ жалованьи и получилъ мѣсто на сосѣдней желѣзной дорогѣ, противъ которой было подано прошеніе въ парламентъ отъ маленькаго городка; а если еще въ-добавокъ къ своему мужскому роду и соотношенію къ противной желѣзной дорогѣ, онъ былъ такъ безстыденъ, что говорилъ о своей бѣдности -- ну, тогда, точно, его ненадо принимать нигдѣ. Смерть такъ же истинна и такъ же обыкновенна какъ бѣдность; однако о ней никогда не говорилось громко на улицахъ. Это было слово непроизносимое для благовоспитанныхъ ушей. Мы безмолвно согласились не знать, что тѣхъ, съ которыми мы соединены общественными связями, не допускала бѣдность дѣлать то, что они желали. Если мы шли пѣшкомъ съ вечера или на вечеръ, это потому, что ночь была такъ прекрасна или воздухъ такой освѣжительный, а не потому, что портшезы стоили дорого. Если мы носили ситцевыя, а не шелковыя платья, это потому, что мы предпочитали вещи, которыя моются; и все такимъ-образомъ, покуда не ослѣпили самихъ себя насчетъ того пошлаго обстоятельства, что всѣ мы люди съ весьма-умѣренными средствами. Стало-быть, мы не знали, что намъ дѣлать съ мужчиной, который могъ говорить о бѣдности такъ, какъ-будто она не была для него бѣдствіемъ. Однако, какимъ бы то ни было образомъ капитанъ Броунъ заставилъ уважать себя въ Крэнфордѣ, и всѣ сдѣлали ему визиты, несмотря на намѣреніе не дѣлать ихъ. Я удивилась, услышавъ, что его мнѣнія приводятся какъ авторитетъ, пріѣхавъ въ Крэнфордъ годъ спустя послѣ того, какъ онъ поселился въ городѣ. Друзья мои были самыми горькими опонентами противъ всякаго предложенія посѣтить капитана и его дочерей, только за двѣнадцать мѣсяцевъ передъ тѣмъ, а теперь его принимали даже въ возбраненные часы, до двѣнадцати. Конечно, это было затѣмъ, чтобъ узнать, почему дымится каминъ прежде чѣмъ его затопятъ; но все-таки капитанъ Броунъ ходилъ по дому неустрашимо, говорилъ голосомъ слишкомъ-громкимъ для комнаты и шутилъ совершенно какъ домашній человѣкъ. Онъ былъ слѣпъ ко всѣмъ маленькимъ пренебреженіямъ и упущеніямъ тривіальныхъ церемоній, съ которыми его приняли. Онъ былъ исполненъ дружества, хотя крэнфордскія дамы были холодны; отвѣчалъ на саркастическіе комплименты добродушно и своей мужской откровенностью пересилилъ всю непріязнь, встрѣченную имъ какъ человѣкомъ, который не стыдится своей бѣдности. Наконецъ, его превосходный мужской здравый смыслъ и способность придумывать способы къ рѣшенію домашнихъ затрудненій, пріобрѣли ему авторитетъ между крэнфордскими дамами. Самъ онъ продолжалъ идти своей дорогой, также не замѣчая своей популярности, какъ прежде не замѣчалъ противнаго; и я увѣрена, что онъ изумился однажды, найдя совѣтъ свой такъ высоко-цѣнимымъ, совѣтъ, данный въ шутку и принятый чрезвычайно-серьёзнымъ образомъ.
Вотъ въ чемъ было дѣло: у одной старой дамы, была альдернейская {Съ острова Альдерней привозятся коровы, пользующіяся такою же извѣстностью, какъ у насъ холмогорскія. Прим. перев. } корова, которую она любила какъ дочь. Вы не могли сдѣлать ей самаго короткаго визпта, чтобъ вамъ не разсказали объ удивительномъ молокѣ или объ удивительной понятливости этого животнаго. Цѣлый городъ зналъ и ласково смотрѣлъ на любимицу миссъ Бетти Баркеръ; слѣдовательно, велики были симпатія и сожалѣнія, когда, въ неосторожную минуту, бѣдная корова провалилась въ яму съ негашеной известью. Она застонала такъ громко, что ее скоро услыхали и спасли; но всетаки бѣдная потеряла много шерсти и была вытащена почти голою, холодною, въ самомъ бѣдственномъ положеніи, съ обнаженной кожей. Всѣ жалѣли о коровѣ, хотя немногіе могли удержать улыбку при ея смѣшной наружности. Миссъ Бетти Баркеръ рѣшительно заплакала отъ горя и безпокойства и говорила, что она думала попробовать сдѣлать коровѣ ванну изъ деревяннаго масла. Можетъ-быть, это средство посовѣтовалъ кто-нибудь изъ тѣхъ, къ кому она прибѣгала за совѣтомъ; но предложеніе это было совершенно убито рѣшительными словами капитана Броуна:
"Надѣньте на нее фланелевую фуфайку, если хотите сохранить въ живыхъ. Но мой совѣтъ: тотчасъ убить бѣдняжку".
Миссъ Бетти Баркеръ отерла глаза, съ чувствомъ поблагодарила капитана; принялась за работу и черезъ нѣсколько времени весь городъ толпился на улицѣ, чтобъ видѣть альдернейскую корову, кротко-идущую на пастбище въ темносѣрой фланели. Я сама видѣла ее нѣсколько разъ... Видали ли вы когда-нибудь коровъ, одѣтыхъ въ сѣрую фланель?
Капптапъ Броунъ нанялъ небольшой домикъ въ предмѣстьи города, гдѣ жилъ съ двумя дочерьми. Ему, должно быть, было болѣе шестидесяти въ то время, когда я въ первый разъ посѣтила Крэнфордъ послѣ моего переселенія изъ него. Но у него былъ мощный, мускулистый, упругій станъ; голову онъ держалъ прямо, ходилъ живо и все заставляло его казаться моложе своихъ лѣтъ. Старшая дочь его на видъ была такъ же стара, какъ и онъ, и открывала тайну: онъ былъ старше чѣмъ казался. Миссъ Броунъ, должно-быть, было лѣтъ пятьдесятъ; она имѣла болѣзненное, мучительное, озабоченное выраженіе въ лицѣ; казалось, что веселость молодости давно исчезла у ней съ лица. Но даже и въ молодости она должна была имѣть безобразныя и грубыя черты. Миссъ Джесси Броунъ была десятью годами моложе сестры и лучше ея въ двадцать разъ. Лицо ея кругло, съ ямочками. Миссъ Дженкинсъ сказала однажды, разсердившись на капитана Броуна (а за что, я сейчасъ вамъ разскажу), что она полагаетъ, миссъ Джесси ужь пора оставить свои ямочки и не пытаться цѣлый вѣкъ казаться похожей на ребенка. Это правда; въ лицѣ ея было что-то дѣтское и будетъ, я полагаю, до самой ея смерти, проживи она хотя сто лѣтъ. Глаза ея огромны, вѣчно чему-то удивляются, голубые, прямо-смотрящіе на васъ; носъ некрасивый, вздернутый; губы красны и влажны; она носитъ волосы небольшими рядами буклей, подкрѣпляющихъ эту дѣтскую наружность. Не знаю, была ли она хороша, но ея лицо нравилось и мнѣ и всѣмъ, и не думаю, чтобъ она была виновата въ своихъ ямочкахъ. У ней было что-то отцовское въ привлекательности походки и пріемовъ, и каждый наблюдатель женскаго рода мигъ открыть легкое различіе въ одеждѣ двухъ сестеръ; нарядъ миссъ Джесси стоилъ двумя фунтами въ годъ дороже наряда миссъ Броунъ. Два фунта были огромной суммой въ годовыхъ расходахъ капитана Броуна.
Таково было впечатлѣніе, сдѣланное на меня семействомъ Броуновъ, когда я въ первый разъ увидѣла ихъ въ крэнфордской церкви. Капитана я встрѣчала прежде, по случаю дымящагося камина, который онъ исправилъ простымъ измѣненіемъ въ трубѣ. Въ церкви онъ держалъ у глазъ двойной лорнетъ во время утренняго гимна, а потомъ прямо поднялъ голову и пѣлъ громко и внятно. Онъ читалъ отповѣди громче дьячка, старика съ пискливымъ, слабымъ голосомъ, который, я полагаю, обижался звучнымъ басомъ капитана и поэтому затягивалъ все выше-и-выше.
При выходѣ изъ церкви, бодрый капитанъ оказалъ самое любезное вниманіе двумъ дочерямъ своимъ. Онъ кивалъ и улыбался знакомымъ, но не подавалъ руки никому до-тѣхъ-поръ, покуда не помогъ миссъ Броунъ распустить зонтикъ, не освободилъ ея отъ молитвенника и терпѣливо не подождалъ покуда она дрожащими, нервными руками, приподниметъ платье, чтобъ пройдти по мокрой дорогѣ.