Въ слѣдующее воскресенье мистеръ Беллингемъ ожидалъ окончанія вечерни у церкви св. Николая. Руфь гораздо сильнѣе занимала его мысли, нежели онъ ея, хотя его появленіе въ ея жизни скорѣе могло считаться событіемъ, нежели ея въ его. Его затрудняло то впечатлѣніе, которое она произвела на него, хотя вообще онъ не подвергалъ анализу свойства своихъ чувствъ и попросту наслаждался имя, какъ наслаждается молодость всякимъ новымъ и сильнымъ впечатлѣніемъ.
Онъ былъ старъ сравнительно съ Руфью, но молодъ для мужчины: ему едва минуло двадцать-три года. Будучи единственнымъ ребенкомъ, онъ, какъ и многіе въ подобномъ случаѣ, имѣлъ нѣкоторыя неровности въ тѣхъ сторонахъ характера, которыя обыкновенно складываются съ годами.
Чрезмѣрно стѣснительный надзоръ, какому обыкновенію подвергается единственный ребенокъ, противорѣчія, проистекающія изъ чрезмѣрной заботливости, баловство, неизбѣжное слѣдствіе любви, сосредоточенной на одномъ предметѣ, все это доходило до преувеличенія въ его воспитаніи, можетъ-быть потому, что мать его (кромѣ ней у него не было родныхъ) была также единственнымъ ребенкомъ.
Онъ вступилъ уже въ обладаніе сравнительно небольшимъ состояніемъ, оставшимся ему послѣ отца. Мать его имѣла свое собственное и богатство ея давало ей власть уже надъ совершеннолѣтнимъ сыномъ. Властолюбивой и упрямой женщинѣ такая власть была совершенно по сердцу.
Однако, ловкость ли со стороны сына, или искренняя уступчивость ея характеру, только наконецъ страстная любовь ея къ нему заставила ее отказаться въ пользу сына отъ всего своего состоянія. Онъ хотя и умѣлъ чувствовать эту горячую привязанность, но пренебреженіе къ чувствамъ другого, которому она сама его выучала (скорѣе примѣромъ, чѣмъ наставленіемъ) безпрестанно внушало ему такіе поступки, которые она въ настоящее время принимала за смертельныя обиды. То онъ передразнивалъ одно духовное лицо, которое она особенно уважала, передразнивалъ даже въ глаза; то онъ отказывался навѣщать ежемѣсячно ея школы и вынужденный наконецъ къ этому, мстилъ за скуку, задавая дѣтямъ (очень серьезнымъ тономъ) самые странные вопросы, какіе только могъ выдумать.
Эти ребяческія шалости огорчали и сердили ее гораздо болѣе нежели длинные счеты долговъ, намекавшіе ей на болѣе серьозные проступки, совершаемые ея сыномъ во время пребыванія его въ городѣ, въ университетѣ. Объ этихъ проступкахъ она не заикалась, тогда какъ на мелкія шалости непрестанно ворчала.
Но все же по временамъ она имѣла на него большое вліяніе и ничто не могло быть для нея пріятнѣе, какъ пользоваться имъ. Покоряясь ея волѣ, онъ могъ быть увѣренъ, что его ждетъ щедрая награда; ее очень счастливили уступки съ его стороны, которыми она была обязана его равнодушію въ дѣлѣ или привязанности къ ней; она никогда не требовала ихъ во имя разсудка или нравственности. Часто онъ не уступалъ единственно изъ того, чтобы доказать ей свою независимость.
Ей очень захотѣлось женить сына на миссъ Донкомбъ, но онъ непомышлялъ объ этомъ, зная, что время для женитьбы не уйдетъ и черезъ десять лѣтъ, а пока онъ проводилъ досужное время, то ухаживая за пустенькою миссъ Донкомбъ, то зля или восхищая свою мать, но главное стараясь, чтобы оно проходило для него пріятно. Наконецъ онъ встрѣтилъ Руфь Гильтонъ, и новое, искреннее и страстное чувство проникло все его существо. Онъ самъ не понималъ что его такъ сильно влекло къ ней. Правда, она была очень хороша, но онъ видалъ женщинъ не хуже ея, и при этомъ умѣвшихъ расчитаннымъ кокетствомъ удвоивать силу своей красоты.
Плѣняло ли Беллингема сочетаніе женственной прелести и граціи съ простодушіемъ и невинностью умнаго ребенка, или та прелестная робость, которая заставляла Руфь избѣгать и пугаться всякаго намека на ея красоту. А можетъ ему нравилось покорять себѣ и освоивать съ собою эту дикую натуру, какъ нравилось дѣлать ручными робкихъ ланей въ паркѣ его матери.
Онъ не хотѣлъ пугать ее несдержаннымъ восторгомъ или слишкомъ страстными, смѣлыми словами, а постепенно доводилъ до того, чтобы она видѣла въ немъ друга, или даже нѣчто ближе и дороже.