Но Руфь была тупа, тупѣе истукана, по мнѣнію Беллингема, и не было никакого удовольствія обыгрывать самого себя. Швырнутыя карты разлетѣлись по столу, по полу, повсюду. Руфь собрала ихъ. Вставая, она тихо вздохнула отъ грустнаго сознанія, что ей не дано умѣнья занимать и веселить любимаго ею человѣка.

-- Что вы такъ блѣдны, милая? спросилъ онъ, нѣсколько раскаяваясь, что такъ посердился за ея промахи въ картахъ.-- Подите погулять до обѣда, вы вѣдь не боитесь этой проклятой погоды. Погуляете, вернетесь съ цѣлымъ запасомъ расказовъ. Подите сюда, моя безтолковая, поцѣлуйте меня и ступайте гулять.

Ей стало легче, когда она вышла изъ комнаты; если онъ и безъ нея будетъ скучать, она не будетъ чувствовать по-крайней-мѣрѣ на себѣ отвѣтственности, не будетъ терзаться за свою тупость. Свѣжій воздухъ, этотъ успокоительный бальзамъ, предлагаемый всѣмъ намъ кроткою матерью природою, облегчилъ нѣсколько Руфь. Дождь пересталъ, но каждый листокъ, каждая травка были отягчены дрожащими каплями. Руфь спустилась въ круглую долину, куда сбѣгала цѣнясь темная горная рѣка и образовывая тамъ глубокій прудъ, бѣжала изъ него промежъ изломанныхъ скалъ въ разстилающуюся внизу долину. Водопадъ былъ великолѣпный, какимъ Руфь его себѣ и представляла; ей хотѣлось перебраться на другую сторону рѣки, и она стала отыскивать обычнаго перехода по каменьямъ, между деревьями, въ нѣсколькихъ ярдахъ отъ пруда. Быстро и высоко, какъ-бы въ заботахъ жизни, прыгали волны промежъ сѣрыхъ сдалъ, но Руфь не боялась и ступала легко и твердо. Однако посрединѣ ей встрѣтилось большое затрудненіе: слѣдующій камень или совсѣмъ скрылся подъ водою или былъ снесенъ теченіемъ внизъ; какъ бы то ни было, а промежутокъ между каменьями оказался очень великъ и Руфь колебалась, перескочить ли ей. Оглушонная шумомъ воды и не видя ничего кромѣ потока, быстро несущагося подъ ея ногами, она вздрогнула отъ неожиданности, усмотрѣвъ прямо передъ собою на одномъ изъ каменьевъ незнакомое лицо, предлагавшее ей помощь.

Поднявъ глаза, она увидѣла передъ собою человѣка, видимо переступившаго уже за молодость, котораго по росту можно было принять за карлика; всматриваясь пристальнѣе, Руфь замѣтила, что онъ горбатъ. Вѣроятно впечатлѣніе, произведенное на нее этимъ замѣчаніемъ, высказалось въ ея смягчившемся взглядѣ, потомучто легкая краска разлилась по блѣдному лицу горбатаго джентльмена, повторявшаго свое предложеніе.

-- Вода очень быстра, неугодно ли вамъ взять мою руку, можетъ я пособлю вамъ.

Руфь приняла предложеніе и съ помощью незнакомца черезъ минуту была на другой сторонѣ рѣки. Тутъ онъ посторонился, пропустивъ ее впередъ по узкой лѣсной тропинкѣ и молча послѣдовалъ за нею. Выйдя изъ лѣса на луга, Руфь обернулась еще однажды взглянуть на своего спутника. Ее снова поразила кроткая прелесть его лица, хота было что-то въ выраженіи, намекавшее на безобразіе тѣла: что-то болѣе нежели обычная блѣдность несовсѣмъ здороваго человѣка, какой-то блескъ въ глубокихъ глазахъ, какая-то чувствительность въ очертаніяхъ рта; но при всей своей особенности, это лицо было въ высшей степени привлекательно.

-- Позвольте мнѣ проводить васъ, если, какъ я заключаю, вы измѣрены обойти Куимъ-Деу? Въ прошлую ночь снесло бурею перила съ деревяннаго мостика и у васъ можетъ закружиться голова отъ водоворота, а упасть тамъ крайне опасно: рѣка очень глубока.

Они продолжали идти, мало говоря. Руфь придумывала кто бы могъ быть ея спутникъ. Она узнала бы его, еслибы онъ былъ изъ числа путешественниковъ, видѣнныхъ ею въ гостиницѣ. Онъ слишкомъ чисто говорилъ поанглійски, чтобы быть валлійцемъ, но при этомъ такъ отлично зналъ мѣстность, каждую тропинку, что непремѣнно долженъ былъ быть здѣшнимъ. Такимъ образомъ Руфь перебрасывала его воображеніемъ изъ Англіи въ Валлисъ и обратно.

-- Я только вчера сюда приѣхалъ! сказалъ онъ, когда разширившаяся тропинка позволила имъ идти рядомъ. Вчера вечеромъ я былъ у верхняго водопада, онъ великолѣпенъ.

-- И вы рѣшились выдти въ такой дождь? робко спросила Руфь.