-- Генри, мнѣ нужно поговорить съ тобою насчетъ одной вещи, очень непріятной конечно, но сама эта женщина вынудила меня вмѣшаться въ дѣло. Ты долженъ понимать о чемъ говорю, не заставляя меня входить въ объясненія.
Мистеръ Беллингемъ нетерпѣливо отвернулся въ стѣнѣ и взялся за книгу, чтобы скрыть свое лицо отъ матери; но она была слишкомъ взволнована для наблюденій.
-- Я, съ моей стороны, продолжала она, желала чтобы это дѣло прошло насколько возможно помимо меня, хотя ты не можешь себѣ представить какъ протрубила о немъ мистриссъ Мезонъ. Весь Фордгемъ толкуетъ объ этомъ. Однако, я нахожу несовсѣмъ пріятнымъ и даже приличнымъ для себя допускать, чтобы такого рода особа находилась подъ одною кровлею со мною. Извини меня, Генри. Я жду твоего отвѣта.
-- Руфь вовсе не такого рода, какъ вы думаете; вы къ ней несправедливы.
-- Однако, мой милый, надѣюсь, что ты не станешь выдавать ее за образецъ добродѣтели!
-- Нѣтъ, но я самъ увлекъ ее, я!
-- Мы отложимъ разсужденія о томъ что и какъ довело ее до этого, произнесла мистриссъ Беллингемъ тономъ внушающаго достоинства, всегда оказывавшаго вліяніе на ея сына,-- вліяніе, начавшееся съ дѣтства, и отъ котораго онъ уклонялся только въ увлеченіи страсти.
Онъ былъ теперь слишкомъ слабъ чтобы противорѣчить и уступалъ ей шагъ за шагомъ поле битвы.
-- Такъ какъ ты мнѣ не чужой, продолжала она, то я не хочу чтобы тебя осуждали; а изъ того что я видѣла въ одно только утро, я убѣдилась, что эта особа лишена не только всякаго стыда, но даже чувства обыкновеннаго приличія, и что она способна на всѣ дерзости.
-- Что же вы видѣли? нетерпѣливо спросилъ Беллингемъ.