-- Не больше вашей матери, однако? сказала Молли съ удивленіемъ.
-- Да, больше! отвѣчала Цинція съ легкой улыбкой.-- Это очень дурно, не правда ли? но тѣмъ не менѣе справедливо. Не осуждайте меня. Я не думаю, чтобъ дочерняя любовь была чисто дѣломъ природы, и, вспомните, сколько времени я была разлучена съ моей матерью! Я, пожалуй, любила отца, продолжала она съ убѣжденіемъ въ голосѣ и на минуту пріостановилась:-- но онъ умеръ, когда я была крошечной дѣвочкой, и никто не вѣритъ, чтобъ я могла его помнить. Я слышала, какъ двѣ недѣли спустя послѣ его похоронъ, мама кому-то говорила: "О, нѣтъ, Цинція слишкомъ мала; она совсѣмъ забыла его!" Я закусила губы, чтобъ не закричать: "Папа, папа, развѣ это правда?" Затѣмъ мама пошла въ гувернантки; еи, бѣдной, ничего болѣе не оставалось дѣлать; впрочемъ, она не печалилась, разставаясь со мной. Я ей мѣшала, и меня четырехъ лѣтъ отроду отдали въ пансіонъ. Мама проводила каникулы въ знатныхъ домахъ, а я всегда оставалась на попеченіи содержательницы то одного, то другого пансіона. Однажды меня взяли въ Тоуэрсъ; мама то и дѣло бранила и учила меня, какъ держать себя, что не мѣшало мнѣ шалить. Я болѣе не возвращалась туда, о чемъ не сожалѣла, такъ-какъ это было прескучное мѣсто.
-- Ваша правда, подтвердила Молли, вспомнивъ о своихъ собственныхъ страданіяхъ въ Тоуэрсѣ.
-- А разъ я гостила въ Лондонѣ у моего дяди, Киркпатрика. Онъ -- законовѣдъ, и теперь дѣла его идутъ хорошо. Но тогда онъ былъ очень бѣдный человѣкъ, обремененный шестью или семью дѣтьми. Это было зимой, и насъ всѣхъ заперли въ небольшомъ домикѣ въ улицѣ Доути. И все-таки тамъ было недурно!
-- Но вы жили съ вашей матерью, когда она открыла пансіонъ въ Ашкомбѣ. Мистеръ Престонъ объ этомъ упоминалъ, когда я была въ Манор-гаузѣ.
-- Что онъ вамъ еще говорилъ? спросила Цинція рѣзко.
-- Ничего болѣе. Ахъ, да! Онъ восхищался вашей красотой и просилъ меня вамъ передать нашъ разговоръ.
-- Я бы возненавидѣла васъ, еслибъ вы это сдѣлали, сказала Цинція.
-- Мнѣ и въ голову не пришло исполнить его порученіе, отвѣчала Молли.-- Онъ мнѣ не понравился, и леди Гарріета нехорошо о немъ отзывается.
Цинція помолчала, потомъ сказала: