Молли, между прочимъ, ясно видѣла, что Осборнъ не былъ счастливъ дома. Въ его манерахъ исчезъ тотъ легкій оттѣнокъ цинизма, которымъ онъ отличался во дни, когда отъ него ожидали большихъ успѣховъ по университетскимъ занятіямъ и, въ этомъ отношеніи, его пораженіе пошло ему въ прокъ. Хотя онъ попрежнему и не бралъ на себя труда вѣрно оцѣнивать и одобрять по заслугамъ поступки другихъ людей, но разговоръ его все-таки былъ менѣе пропитанъ критической остротой. Онъ сдѣлался немного разсѣянъ и вообще не такъ пріятенъ, думала, но не говорила, мистрисъ Гибсонъ. Онъ имѣлъ болѣзненный видъ, но это могло быть слѣдствіемъ унылаго расположенія духа, которое Молли нерѣдко подмѣчала подъ блестящей поверхностью наружно веселаго разговора. Иногда, обращаясь исключительно къ ней, онъ говорилъ: "о безвозвратно минувшихъ счастливыхъ дняхъ", "о томъ времени, когда была жива матушка", и при этомъ голосъ его всегда понижался, а лицо его подергивалось облакомъ печали. Въ такихъ случаяхъ, Молли сильно желала высказать ему свое сочувствіе и сказать что нибудь утѣшительное. Онъ рѣдко упоминалъ объ отцѣ, и по тому, какъ онъ обыкновенно произносилъ имя сквайра, Молли заключала, что между ними продолжаютъ существовать все тѣ же натянутыя, не совсѣмъ дружелюбныя отношенія, которыя возникли еще во время пребыванія ея въ замкѣ. Она не знала, на сколько ея отцу были извѣстны семейныя тайны, въ которыя посвятила ее мистрисъ Гамлей, и потому не хотѣла слишкомъ настойчиво разспрашивать его, да и самъ докторъ, къ тому же, былъ не такой человѣкъ, чтобъ, ради кого бы то ни было, пускаться въ подробные разсказы о домашнихъ дѣлахъ своихъ паціентовъ. Иногда Молли спрашивала себя: не приснились ли ей просто на просто эти полчаса, проведенные въ библіотекѣ гамлейскаго замка, когда она узнала о событіи, столь важномъ для Осборна, но которое такъ мало измѣнило его образъ жизни, такъ слабо отразилось на его словахъ и поступкахъ? Въ остальные двѣнадцать, четырнадцать часовъ, проведенные ею въ замкѣ послѣ открытія тайны, ни Роджеръ, ни самъ Осборнъ ни разу не возвращались болѣе къ вопросу о женитьбѣ послѣдняго. Все это, дѣйствительно, сильно смахивало на сонъ. Еслибъ ухаживанье Осборна за Цинціей имѣло болѣе серьёзный характеръ, тайна Молли, конечно, тяготила бы ее еще сильнѣе. Но забавляя и привлекая къ себѣ молодого человѣка, Цинція не возбудила однако въ немъ никакого страстнаго или особенно нѣжнаго чувства. Онъ восхищался ея красотой, охотно поддавался обаянію ея прелести, но лишь только что либо напоминало Осборну его мать, онъ немедленно оставлялъ ее и садился возлѣ Молли, съ которой съ одной могъ говорить о дорогой для него покойницѣ. Но посѣщенія его во всякомъ случаѣ были такъ часты, что мистрисъ Гибсонъ совершенно естественно забрала себѣ въ голову, будто онъ приходитъ къ нимъ въ домъ единственно для Цинціи. Ему просто нравилось дружеское общество двухъ милыхъ, благовоспитанныхъ дѣвушекъ, красота и умъ которыхъ выходили изъ ряда обыкновенныхъ. Къ тому же одна изъ нихъ была ему особенно близка: онъ искренно чтилъ память матери и помнилъ, что Молли нѣкогда была ею очень любима. Зная самъ про себя, что не принадлежитъ болѣе къ разряду жениховъ, онъ, можетъ быть, оставался слишкомъ равнодушенъ къ невѣденію, въ какомъ пребывали на этотъ счетъ другіе, и въ послѣдствіямъ, какія могли изъ этого выдти.

Молли почему-то избѣгала первая приводить въ разговорѣ имя Роджера и, поэтому, не разъ упускала случай узнать о немъ поболѣе подробностей. Осборнъ, повременамъ, бывалъ такъ утомленъ и разсѣянъ, что развѣ могъ слѣдовать только за питью чужого разговора, а никакъ не самъ давать ему тонъ и направленіе. Мистрисъ Гибсонъ не долюбливала Роджера, потому что тотъ не оказывалъ ей особеннаго вниманія, и она смотрѣла на него, какъ на младшаго сына, и вдобавокъ еще нелюбезнаго и неотёсаннаго молодого человѣка. Цинція никогда не видѣла его и потому не ощущала потребности говорить о немъ. Онъ не пріѣзжалъ домой съ тѣхъ поръ, какъ занялъ свое высокое мѣсто по математическимъ наукамъ: это Молли знала, равно какъ и то, что онъ усиленно работалъ -- для полученія новой ученой степени, полагала она -- но вотъ и все. Тонъ, съ какимъ Осборнъ говорилъ о немъ, былъ всегда одинаковъ: въ каждомъ словѣ, въ каждомъ звукѣ его голоса звучали безграничная любовь и уваженіе -- нѣтъ, болѣе того, удивленіе и восторгъ! И это со стороны nil admirari брата, который никогда, ни отъ чего не приходилъ въ паѳосъ!

-- А, Роджеръ! воскликнулъ онъ однажды -- и имя это мгновенно коснулось слуха Молли, хотя она и не слышала, о чемъ говорилось прежде: -- онъ одинъ изъ тысячи -- да, изъ тысячи! Не думаю, чтобъ нашелся это либо равный ему по добротѣ, соединенной съ настоящей, положительной силой.

-- Молли, сказала Цинція, когда ушелъ мистеръ Осборнъ Галлей: -- что за человѣкъ этотъ Роджеръ Гамлей? Я не знаю, на сколько можно довѣрять похваламъ, воздаваемымъ ему его братомъ: это единственная личность, къ которой онъ относится съ такой горячностью. Я уже и прежде раза два это замѣтила.

Пока Молли колебалась, съ чего ей начать свое описаніе Роджера, мистрисъ Гибсонъ вмѣшалась:

-- Похвалы, съ какими Осборнъ Гамлей относится къ своему брату, только доказываютъ, что у него самого прекрасный нравъ. Роджеръ, безъ сомнѣнія, очень ученъ: я этого не опровергаю, но разговоръ его такъ непріятенъ, такъ тяжолъ! Онъ высокій, неуклюжій малый, съ видомъ, по которому можно заключить, что онъ, несмотря на свои геніальныя математическія способности, не знаетъ, сколько составляютъ дважды два. Увидѣвъ его, ты не захочешь вѣрить, чтобъ онъ былъ братъ Осборна! У него, право, кажется, совсѣмъ нѣтъ профиля.

-- Какого вы о немъ мнѣнія, Молли? настаивала Цинція.

-- Мнѣ онъ нравится, отвѣчала Молли. Онъ былъ очень добръ ко мнѣ, но, конечно, онъ не такъ красивъ, какъ Осборнъ.

Нелегко было сказать все это спокойно, однако Молли удалось превозмочь трудность.-- Она видѣла, что Цинція отъ нея не отстанетъ, пока не вытянетъ изъ нея отвѣта.

-- Я полагаю, онъ пріѣдетъ домой на пасху, сказала Цинція:-- и тогда я сама увижу его.