Дружески поздоровавшись съ Молли, Роджеръ пожелалъ быть представленнымъ Цинціи.

-- Я хочу познакомиться съ ней, съ вашей новой сестрой, прибавилъ онъ съ ласковой улыбкой, которую Молли такъ хорошо помнила съ того самаго дня, когда она впервые была обращена къ ней съ желаніемъ утѣшить ее и осушить ея слезы. Цинція стояла немного позади Молли и, по обыкновенію, была одѣта съ небрежной граціей. Молли, отличавшаяся необыкновенной акуратностью, нерѣдко удивлялась, какъ измятыя, поношенныя платья на Цинціи принимали всегда совершенно свѣжій видъ и падали вокругъ ея стана самыми изящными, роскошными складками. Такъ и на этотъ разъ: ея блѣдно-лиловое, старое, кисейное платье казалось совсѣмъ негоднымъ для употребленія, пока оно не было надѣто на Цинцію. Тогда же оно совсѣмъ преобразилось, и самая потертость его и измятость приняли характеръ прозрачности и мягкости. Молли, акуратно одѣтая въ чистую, свѣжую, розовую кисею, и на половину не имѣла того изряднаго вида, какъ Ципція. Прекрасные глаза послѣдней, поднятые на Роджера, когда тотъ былъ ей представленъ, приняли дѣтски-невинное, изумленное выраженіе, которое плохо гармонировало съ характеромъ Цинціи. Но въ этотъ вечеръ она, какъ въ броню, облеклась въ свое очарованіе, впрочемъ, какъ всегда, безсознательно, хотя, съ другой стороны, и любила испытывать свою силу надъ новыми личностями. Молли полагала, что имѣла право на продолжительный разговоръ съ Роджеромъ, въ течеченіе котораго надѣялась, наконецъ, узнать всѣ подробности, какія только желала, о сквайрѣ, о замкѣ, объ Осборнѣ и о немъ самомъ. Онъ былъ съ ней, по обыкновенію, дружественъ, а, еслибъ не Цинція, все пошло бы согласно ея ожиданіямъ и желаніямъ; но Роджеръ оказался самой беззащитной и податливой изъ всѣхъ жертвъ, когда либо испытывавшихъ на себѣ вліяніе прелестей Цинціи. Молли видѣла все это, когда, сидя возлѣ мисъ Фёбе за чайнымъ столомъ, помогала послѣдней въ раздаваньи сахара, сливокъ и сладкаго печенія. И она исполняла это такъ мило и усердно, что никто, кромѣ нея самой, не сомнѣвался въ томъ, что заботы объ угощеніи гостей вполнѣ поглощали ея вниманіе. Она сочла также нужнымъ занять разговоромъ двухъ очень робкихъ, молоденькихъ дѣвушекъ, сестеръ-близнецовъ, видя въ этомъ прямую свою обязанность, такъ-какъ онѣ были двумя годами моложе ея. Близнецы обрадовались, совсѣмъ ею завладѣли и потащили ее наверхъ, гдѣ готовы были произнести торжественную клятву въ вѣчной дружбѣ. Затѣмъ, когда начали играть въ карты, онѣ не успокоились, пока не помѣстились около Молли, совѣтами которой непремѣнно хотѣли пользоваться. Слѣдовательно, ей нечего было думать принять участіе въ оживленномъ разговорѣ Роджера и Цинціи. Впрочемъ, справедливость требуетъ сказать, что съ оживленіемъ говорилъ одинъ Роджеръ, а Цинція внимательно слушала его, устремивъ на него пристальный взоръ, и только изрѣдка, тихимъ голосомъ вставляла свое слово въ видѣ коротенькаго отвѣта или вопроса. Повременамъ -- когда на мгновеніе умолкалъ говоръ сидѣвшихъ около нея близнецовъ -- до Молли доходили отрывочныя фразы разговора, въ которомъ ей такъ хотѣлось бы самой участвовать.

-- У дяди мы всегда играемъ въ три пенса ставку. Вамъ, конечно, знакомы трехпенсовыя серебряныя монеты, милая мисъ Гибсонъ?

-- Въ пятницу, утромъ, въ главномъ зданіи провозглашаются всѣ три разряда, и вы себѣ представить не можете...

-- Я полагаю, намъ неудобно будетъ играть менѣе, чѣмъ по шести пенсовъ ставку. Этотъ джентльменъ (шопотомъ) -- изъ Кембриджа, а тамъ -- извѣстное дѣло -- молодые люди любятъ играть въ большую и нерѣдко разоряются. Неправда ли, милая мисъ Гибсонъ?

-- При этомъ магистръ, стоящій во главѣ кандидатовъ на почести при вступленіи ихъ въ главное зданіе, называется "отцомъ коллегіи", къ которой принадлежитъ. Я, кажется, уже говорилъ это и прежде.

И такъ на долю Цинціи выпало слушать разсказы о Кембриджѣ, и объ экзаменѣ, которымъ Молли такъ интересовалась, но о которомъ, до сихъ поръ, никакъ не могла собрать вѣрныхъ свѣдѣній. А теперь, когда Роджеръ могъ бы наконецъ удовлетворить ея желаніе, она не могла его слушать. Много терпѣнія надо было бѣдняжкѣ, чтобъ спокойно сидѣть и дѣлать приготовленія къ карточной игрѣ. Когда все было кончено и всѣ заняли мѣста вокругъ круглаго стола, Роджера и Цинцію надо было позвать два раза, прежде чѣмъ они присоединились къ другимъ. Они, правда, встали, лишь только услышали свои громко произнесенныя имена, но оставались стоять на мѣстѣ, Роджеръ разсказывая, Цинція слушая, пока ихъ не позвали вторично. Тогда они поспѣшно подошли къ столу и, повидимому, оба немедленно заинтересовались игрой. Мисъ Броунингъ колотила по столу колодой картъ и приготовлялась сдавать.

-- Мы играемъ, сказала она: -- шесть пенсовъ ставка; платите скорѣй, что слѣдуетъ, и начнемъ игру.

Цинція сидѣла между Роджеромъ и Уильямомъ Осборномъ, очень юнымъ джентльменомъ, который изъ себя выходилъ отъ того, что сестра, по привычкѣ, звала его уменьшительнымъ именемъ Уилли. Въ этомъ дѣтскомъ наименованіи онъ видѣлъ единственную причину того, что Цинція обращала на него гораздо менѣе вниманія, чѣмъ на мистера Роджера Гамлея. Онъ тоже находился подъ вліяніемъ очаровательницы, которая выбрала свободную минутку и подарила его восхитительнѣйшей изъ улыбокъ. Возвратясь домой къ бабушкѣ, юноша рѣшительнымъ тономъ изрекъ два замѣчательныя сужденія, которыя, какъ то и слѣдовало ожидать, находились въ совершенной противоположности съ мнѣніями его сестры. Богъ одно изъ нихъ:

-- Экое чудо молодой человѣкъ, получившій высшую ученую степень! Всякій можетъ этого достигнуть: стоитъ только захотѣть; но мнѣ знакомъ не одинъ молодецъ, который очень опечалился бы, еслибъ ему пришлось удовольствоваться только этимъ.