Мистрисъ Гамлей много читала и имѣла весьма развитой литературный вкусъ. Она была кротка и чувствительна, нѣжна и добра. Она отказалась отъ поѣздокъ въ Лондонъ и отъ общенія съ людьми, равными ей по развитію и положенію въ свѣтѣ. Ея мужъ, вслѣдствіе недостаточности своего образованія, чуждался общества, къ кругу котораго принадлежалъ по праву рожденія; но въ то же время онъ былъ слишкомъ гордъ для того, чтобъ сближаться съ низшими себя. Онъ еще нѣжнѣе полюбилъ жену за ея пожертвованія; но не находя удовлетворенія своимъ утонченномъ вкусамъ и влеченіямъ, она впала въ болѣзненное состояніе. Трудно было опредѣлить, въ чемъ состояло ея нездоровье, только она никогда не чувствовала себя хорошо. Будь у нея дочь, все, можетъ быть, пошло бы иначе; ни у нея было только два сына, и отецъ, желая доставить имъ преимущества, которыхъ самъ былъ лишенъ, очень рано отослалъ мальчика въ приготовительную школу. Затѣмъ имъ надлежало поступить въ Регби и Кембриджъ; Оксфордъ въ семействѣ Гамлеевъ пользовался наслѣдственной нелюбовью. Старшій сынъ, Осборнъ -- такъ названный въ память имени, которое мать носила въ дѣвицахъ, былъ способный и талантливый мальчикъ. Наружность его имѣла утонченную грацію матери. Онъ имѣлъ кроткій, милый нравъ, ласковый и нѣжный какъ у дѣвочки. Онъ хорошо учился въ школѣ, получалъ награды, однимъ словомъ -- росъ на радость и гордость отца и матери; послѣдняя, за неимѣніемъ друзей, избрала его повѣреннымъ своихъ мыслей и чувствованій. Роджеръ былъ двумя годами моложе Осборна; онъ походилъ на отца неуклюжимъ и плотнымъ сложеніемъ; лицо его имѣло угловатое очертаніе съ выраженіемъ серьёзнымъ и почти неподвижнымъ. Онъ былъ добръ, но тупъ, говорили о немъ школьные учителя. И дѣйствительно, онъ никогда не получалъ наградъ, но, возвращаясь домой, всегда привозилъ съ собой благопріятные отзывы о своемъ поведеніи. Когда онъ ласкалъ мать, та со смѣхомъ любила вспоминать извѣстную басню о болонкѣ и ослѣ, вслѣдствіе чего онъ сталъ удерживаться отъ всякаго изъявленія чувствъ. Послѣ того, какъ они вышли изъ Регби, много говорилось о томъ, послать Роджера вмѣстѣ съ Осборномъ въ университетъ, или нѣтъ? Мистрисъ Гамлей полагала, что это будетъ безполезная трата денегъ: нечего было надѣяться на его успѣхи въ наукахъ; что-нибудь болѣе практичное, напримѣръ, званіе гражданскаго инженера, пришлось бы ему гораздо болѣе по плечу. Кромѣ того, если его отправить въ одинъ университетъ съ братомъ, его самолюбіе будетъ постоянно страдать; Осборнъ, безъ сомнѣнія, получитъ много отличій, и всякая неудача будетъ вдвойнѣ непріятна бѣдному Роджеру. Но отецъ упорно стоялъ на своемъ намѣреніи дать обоимъ сыновьямъ совершенно одинаковое образованіе. Если Роджеръ не воспользуется своимъ пребываніемъ въ Кембриджѣ, онъ самъ будетъ въ томъ виноватъ. Если же отецъ его туда не пошлетъ, онъ, пожалуй, будетъ впослѣдствіи объ этомъ сожалѣть, подобно тому, какъ въ теченіе многихъ лѣтъ сожалѣлъ сквайръ Стефенъ. Такимъ образомъ, Роджеръ послѣдовалъ за Осборномъ въ Trinity College, а мистрисъ Гамлей, по истеченіи года, прошедшаго въ нерѣшимости насчетъ назначенія Роджера, снова осталась одна. Она уже впродолженіе многихъ лѣтъ не была въ состояніи ходить далѣе своего сада; большую часть жизни она проводила на софѣ, которую лѣтомъ обыкновенно придвигали къ окну, а зимой къ камину. Комната ея была просторна и имѣла веселый видъ. Четыре большихъ окна выходили на поляну, испещренную цвѣточными клумбами и примыкающую къ рощѣ, посреди которой находился прудъ, покрытый водяными лиліями. Лежа на своемъ диванѣ, мистрисъ Гамлей написала нѣсколько стихотвореній, гдѣ воспѣвала этотъ прудъ, сокрытый въ лѣсной чащѣ. Она то читала, то писала. Возлѣ нея стоялъ маленькій столикъ; на немъ лежали новѣйшіе романы и поэтическія произведенія, карандашъ и листы чистой бумаги. Тутъ же стояла ваза съ цвѣтами, нарванными ея мужемъ; и зимой и лѣтомъ у нея ежедневно бывали свѣжіе букеты. Каждые три часа служанка приносила ей лекарство и стаканъ чистой воды съ бисквитомъ. Мужъ навѣщалъ ее такъ часто, какъ ему то позволяли его занятія на открытомъ воздухѣ и любовь къ нимъ. Но главное событіе дня, во время отсутствія мальчиковъ, составляло посѣщеніе мистера Гибсона.

Онъ зналъ, что она дѣйствительно страдала, хотя посторонніе о ней обыкновенно говорили, какъ о мнимой больной, а нѣкоторые даже упрекали его въ томъ, что онъ потворствуетъ ея капризамъ. Въ отвѣтъ на подобное обвиненіе онъ только улыбался. Онъ сознавалъ, что своими посѣщеніями доставляетъ ей истинное удовольствіе и приноситъ облегченіе ея неизъяснимой болѣзни. Онъ зналъ также, что сквайръ Гамлей былъ бы радъ видѣть его каждый день, и что тщательнымъ наблюденіемъ надъ больной, онъ могъ нѣсколько облегчать ея физическія страданія. Но за исключеніемъ всего этого, онъ находилъ большое удовольствіе въ обществѣ сквайра. Его вспышки, своеобразіе, консервативныя понятія насчетъ религіи, политики и нравственности, забавляли мистера Гибсона. Иногда мистрисъ Гамлей, какъ-бы извиняясь за него, старалась смягчать выраженія, по ея мнѣнію, оскорбительныя для доктора, или сглаживать слишкомъ рѣзкія противорѣчія. Но въ такихъ случаяхъ ея мужъ почти съ ласкою бралъ за плечи мистера Гибсона и успокоивалъ жену слѣдующими словами:

-- Оставь насъ, моя голубушка: мы понимаемъ другъ друга; не такъ ли, докторъ? Онъ мнѣ подъ часъ задаетъ жару не хуже, чѣмъ я ему; только онъ приправляетъ свои колкости сахаромъ и говоритъ ихъ съ учтивымъ и смиреннымъ видомъ; но я всегда знаю, когда онъ закатываетъ мнѣ пилюлю.

Мистрисъ Гамлей весьма часто изъявляла желаніе видѣть у себя Молли. Мистеръ Гибсонъ постоянно отвѣчалъ ей отказомъ, хотя едва ли и самъ могъ найдти достаточную къ тому причину. Онъ просто, просто не хотѣлъ разлучаться съ Молли, но, не сознаваясь въ этомъ, утверждалъ, что отлучка изъ дому прервала бы ея занятія и помѣшала урокамъ. Жизнь въ жаркой, пропитанной ароматомъ атмосферѣ комнаты мистрисъ Гамлей не могла быть полезна для дѣвочки. Иногда онъ находилъ, что Осборнъ и Роджеръ Гамлей должны были скоро возвратиться домой, и онъ не хотѣлъ, чтобы Молли находилась слишкомъ часто въ ихъ обществѣ. Или, наоборотъ, мальчиковъ не было дома, и онъ боялся, что его дѣвочка соскучится, приводя цѣлые дни съ глазу на глазъ съ больной леди.

Но наконецъ насталъ день, когда мистеръ Гибсонъ самъ выразилъ желаніе привезти Молли въ Гамлей и водворить ее тамъ на неопредѣленное время. Мистрисъ Гамлей приняла это предложеніе съ восторгомъ. Причиною же внезапнаго измѣненія въ образѣ мыслей мистера Гибсона, было слѣдующее происшествіе. Мы уже говорили, что мистеръ Гибсонъ имѣлъ у себя воспитанниковъ, которыхъ, впрочемъ, принималъ весьма неохотно. Но, какъ бы то ни было, а таковые обрѣтались у него въ домѣ; они назывались мистеръ Уиннъ и мистеръ Коксъ -- "молодые джентльмены" -- какъ ихъ величали домашніе, "молодые джентльмены мистера Гибсона" -- какъ ихъ звали въ городѣ. Мистеръ Уиннъ былъ старшій и болѣе опытный; онъ иногда заступалъ мѣсто своего учителя и набивалъ себѣ руку, занимаясь бѣдными больными и "хроническими случаями". Мистеръ Гибсонъ имѣлъ обыкновеніе разсуждать съ мистеромъ Уинномъ о своей практикѣ, въ надеждѣ когда-либо вытянуть изъ мистера Уинна хоть одну оригинальную мысль. Молодой человѣкъ былъ тупъ и остороженъ; онъ никогда не причинялъ вреда своей поспѣшностью, но за то всегда опаздывалъ. Однако, мистеръ Гибсонъ помнилъ, что ему случалось имѣть дѣло съ гораздо худшими "молодыми джентльменами", и онъ былъ радъ даже и такому старшему ученику, какъ мистеръ Уиннъ. Мистеру Коксу пошолъ девятнадцатый годъ или около того; онъ имѣлъ рыжіе, съ краснымъ отливомъ волоса и красное лицо; ему хорошо были извѣстны эти особенности его физіономіи, и онъ очень ихъ стыдился. Отецъ его, старый знакомый мистера Гибсона, служилъ офицеромъ въ Индіи. Мистеръ Коксъ въ настоящее время находился на какой-то съ непроизносимымъ именемъ стоянкѣ въ Пёнджубѣ; но въ предыдущемъ году онъ былъ въ Англіи, и не разъ выражалъ свое удовольствіе по поводу того, что ему удалось помѣстить своего единственнаго сына къ старому другу. Онъ нетолько поручилъ мистеру Гибсону заботу о его воспитаніи, но еще почти сдѣлалъ его опекуномъ мальчика. При этомъ случаѣ онъ не преминулъ надавать доктору кучу совѣтовъ и указаній, на которые мистеръ Гибсонъ отвѣчалъ съ неудовольствіемъ, что каждый изъ его воспитанниковъ и безъ того пользуется всѣмъ тѣмъ, о чемъ майоръ считалъ нужнымъ столько говорить. Но когда бѣдный мистеръ Коксъ осмѣлился заявить свое желаніе на счетъ того, чтобъ его сынъ былъ принятъ въ число членовъ семейства и проводилъ вечера въ гостиной, а не въ классной комнатѣ, мистеръ Гибсонъ отказалъ ему наотрѣзъ.

-- Онъ долженъ вести образъ жизни, одинаковый съ другими. Я не хочу, чтобъ въ мою гостиную приносили пестикъ и ступку и наполняли ее запахомъ алея.

-- Но развѣ мой мальчикъ самъ долженъ дѣлать пилюли?

-- Конечно. Младшій ученикъ всегда ихъ приготовляетъ. Это не трудная работа. Онъ будетъ утѣшаться мыслью, что не ему прійдется ихъ глотать. Къ тому же, у него будутъ всегда подъ рукой мятныя лепешки и вареныя въ сахарѣ ягоды шиповника, а по воскресеньямъ, въ награду за дѣланье пилюль въ теченіе цѣлой недѣли, онъ можетъ лакомиться тамариндами.

Майоръ Коксъ ни чуть не былъ увѣренъ въ томъ, что мистеръ Гибсонъ не подсмѣивался надъ нимъ. Но дѣло уже было улажено, и представляло столько выгодъ, что онъ счелъ за лучшее пропустить насмѣшку мимо ушеи и даже покориться необходимости приготовленія пилюль. За всѣ эти непріятности онъ былъ вполнѣ вознагражденъ мистеромъ Гибсономъ въ минуту своего отъѣзда. Докторъ говорилъ мало, но въ манерѣ его было столько добродушія и искренняго чувства, что бѣдный отецъ былъ тронутъ до глубины души. Въ послѣднихъ прощальныхъ словахъ мистера Гибсона ясно звучало: "Вы мнѣ поручили вашего сына, и я вполнѣ принялъ на себя отвѣтственность за его благосостояніе".

Мистеръ Гибсонъ слишкомъ хорошо сознавалъ свои обязанности и зналъ человѣческое сердце для того, чтобы какимъ либо наружнымъ образомъ выказывать свое предпочтеніе къ юному Коксу. Но онъ изрѣдка, такъ или иначе, давалъ ему чувствовать, что смотритъ на него съ особенной заботливостью, какъ на сына одного изъ своихъ друзей. Кромѣ того, въ самомъ мальчикѣ было что-то такое, что нравилось мистеру Гибсону. Живой и опрометчивый, онъ любилъ поговорить; иногда очень мѣтко попадалъ въ цѣль, а въ другой разъ дѣлалъ и грубыя ошибки. Мистеръ Гибсонъ говаривалъ, что его девизомъ, безъ сомнѣнія, будетъ: "убивать или вылечивать", на что однажды мистеръ Коксъ отвѣчалъ, что по его мнѣнію это самый лучшій девизъ для доктора. Если онъ не можетъ вылечить больного, то, конечно, ему лучше всего поскорѣй избавить его отъ страданій. Мистеръ Уиннъ съ изумленіемъ на него поглядѣлъ и замѣтилъ, что нѣкоторые могутъ столь рѣшительный образъ дѣйствій принять за убійство. Мистеръ Гибсонъ на это сухо отвѣчалъ, что онъ совершенно равнодушенъ къ упреку объ убійствѣ, но что онъ находитъ неблагоразумнымъ только скоро раздѣлываться съ прибыльными больными. Пока они въ состояніи платить доктору два шиллинга и шесть пенсовъ за визитъ, его прямая обязанность поддерживать въ нихъ жизнь; если они обѣднѣютъ -- тогда другое дѣло. Мистеръ Уиннъ погрузился въ глубокое раздумье, а мистеръ Коксъ только засмѣялся. Наконецъ, мистеръ Уиннъ сказалъ: