-- Совершенно справедливо, подтвердилъ мистеръ Гибсонъ:-- а мнѣ, съ вашего позволенія, сквайръ, право, нора домой. Да и вашимъ мыслямъ наединѣ удобнѣе будетъ уноситься вдаль. И онъ очутился уже у дверей прежде, чѣмъ сквайръ успѣлъ удержать его. Онъ стоялъ и нетерпѣливо ударялъ хлыстомъ по сапогамъ, ожидая конца длинной рѣчи сквайра.
-- Послушайте, Гибсонъ, говорилъ онъ: -- мы съ вами старые друзья и стыдно вамъ обижаться моими словами. Мы не сошлись съ вашею женою, въ тотъ единственный разъ, когда я съ ней видѣлся. Я не хочу сказать, чтобы это была ея вина, но одинъ изъ насъ былъ неправъ, и это не я. Однако, мы оставимъ это безъ вниманія. Вотъ въ чемъ дѣло. Пріѣзжайте сюда съ ней и съ этой Цинціей (кстати, какое необыкновенное христіанское имя: мнѣ никогда не приводилось слышать подобнаго), а также и съ маленькой Молли, сюда, ко мнѣ завтракать. Дома я буду свободнѣе, и потому самому, любезнѣе. Намъ незачѣмъ говорить о Роджерѣ, ни мнѣ, ни молодой дѣвушкѣ; а вы, если можете, удержите языкъ вашей жены. Это будетъ имѣть видъ любезности, оказанной вамъ но случаю вашей женитьбы, и ничего болѣе. Помните, ни слова не должно быть произнесено о Роджерѣ и его безумной выходкѣ. Я, между тѣмъ, увижу дѣвушку и выведу свое заключеніе. Это, какъ вы справедливо замѣтили, самый лучшій планъ. Осборнъ къ тому времени будетъ здѣсь; а онъ всегда въ своей стихіи, когда находится въ обществѣ женщинъ. Мнѣ, право, кажется иногда, что онъ самъ на половину женщина: онъ такъ неблагоразуменъ и такъ много тратитъ денегъ!
Сквайръ остался очень доволенъ своей рѣчью и, въ заключеніе, улыбнулся. Мистеръ Гибсонъ нашелъ ее удовлетворительной и до того забавной, что, несмотря на нетерпѣніе, съ которымъ желалъ поскорѣй уйти, тоже улыбнулся. Четвергъ былъ назначенъ днемт^, когда доктору надлежало явиться въ замокъ со всей своей семьей. Въ сущности свиданіе окончилось гораздо лучше, чѣмъ онъ надѣялся. Онъ былъ доволенъ полученнымъ приглашеніемъ и нѣсколько разсердился на мистрисъ Гибсонъ, когда та приняла его не слишкомъ-то благосклонно. Со дня отъѣзда Роджера она считала себя оскорбленной: очень нужно было мистеру Гибсону говорить о возможности выздоровленія Осборна и тѣмъ самымъ придавать всему дѣлу въ высшей степени неопредѣленный характеръ. Осборнъ ей очень нравился, гораздо болѣе Роджера, и она охотно пустила бы въ ходъ всю свою хитрость, чтобъ поймать его для Цинціи; но ее пугала мысль, что дочь ея можетъ остаться, вдовой. Единственное горе, которое дѣйствительно болѣзненно отозвалось на мистрисъ Гибсонъ, была именно смерть мистера Киркпатрика, и несмотря на всю свою прикрытую наружной мягкостью черствость сердца, она не хотѣла подвергать Цинцію страданію, которое сама испытала. Еслибъ она ранѣе знала мнѣніе доктора Никольса, она и не подумала бы оказывать покровительство любви Роджера; нѣтъ, никогда! А мистеръ Гибсонъ, почему онъ сдѣлался такъ холоденъ и сдержанъ въ своемъ обращеніи съ ней послѣ того вечера, когда они имѣли это объясненіе? Она не чувствовала за собой никакой вины; а между тѣмъ, ей выказывали неудовольствіе и явно не одобряли ея поступокъ. Да и все въ домѣ съ тѣхъ поръ шло какъ-то неладно. Она точно скучала безъ частыхъ посѣщеній Роджера, и не знала, на что ей употребить время, которое посвящала наблюденію за развитіемъ его склонности къ Цинціи. Сама Цинція тоже сдѣлалась какъ-то молчалива, а Молли была изъ рукъ вонъ печальна. Послѣднее особенно раздражало мистрисъ Гибсонъ въ ея настоящемъ расположеніи духа, и она добрую часть своего неудовольствія вымещала на бѣдной дѣвушкѣ, со стороны которой не опасалась ни возраженій, ни жалобъ.
XVII.
Домашняя дипломація.
Вечеромъ того самаго дня, когда мистеръ Гибсонъ ѣздилъ въ гамлейскій замокъ, его жена, дочь и падчерица сидѣли въ гостиной однѣ, такъ-какъ самъ докторъ запоздалъ, вслѣдствіе большаго количества больныхъ, требовавшихъ его попеченій. Для него былъ приготовленъ особый обѣдъ, и въ первые полчаса, послѣ его возвращенія, разговоръ вертѣлся исключительно на предметахъ, относящихся къ ѣдѣ. Мистеръ Гибсонъ былъ очень доволенъ своимъ днемъ: визитъ къ сквайру тяжелымъ камнемъ лежалъ у него на душѣ съ той самой минуты, какъ онъ узналъ объ отношеніяхъ Роджера къ Цинціи. Ему было въ высшей степени непріятно ѣхать объясняться по дѣлу, существованіе котораго онъ еще такъ недавно съ увѣренностью отвергалъ. Ему приходилось сознаться въ несостоятельности; а это, какъ извѣстно, весьма непріятная обязанность. Еслибъ сквайръ былъ менѣе простодушенъ и довѣрчивъ, онъ легко могъ бы вывести изъ этой мнимой утайки фактовъ заключеніе, не совсѣмъ-то благопріятное для мистера Гибсона, и усомниться въ честности его помысловъ. Но онъ былъ такъ мало склоненъ къ подозрительности, что въ этомъ отношеніи доктору нечего было опасаться. Тѣмъ не менѣе, хорошо зная вспыльчивый нравъ сквайра, мистеръ Гибсонъ ожидалъ гораздо большей рѣзкости въ его упрекахъ и рѣчахъ. Но дѣло обошлось довольно мирно; а приглашеніе въ замокъ Цинціи, ея матери и Молли, казалось ему даже весьма важнымъ обстоятельствомъ. Вообще благополучный исходъ свиданія съ сквайромъ онъ во многомъ приписывалъ лично самому себѣ, а на присутствіе Молли при первомъ свиданіи сквайра съ предполагаемой невѣстой его сына онъ возлагалъ большія надежды. Онъ зналъ, что она всячески постарается поддержать миръ и сгладить жесткость въ обращеніи той или другой стороны. Все это дѣлало его болѣе веселымъ и кроткимъ, чѣмъ онъ былъ въ теченіе уже многихъ дней. Послѣ обѣда, передъ тѣмъ, какъ снова отправиться по больнымъ, онъ пришелъ на нѣсколько минутъ въ гостиную. Стоя у камина, онъ вполголоса посвистывалъ и, смотря на Цинцію, думалъ, что въ недостаточно яркихъ краскахъ описалъ ее сквайру. Этотъ тихій, едва слышный свистъ былъ для мистера Гибсона то же, что мурлыканье для кошки. Чѣмъ нибудь озабоченный, недовольный или голодный, онъ никогда не свисталъ. Молли примѣтила за нимъ эту особенность и почти безсознательно чувствовала себя счастливой всякій разъ, какъ слышала этотъ, впрочемъ, далеко не музыкальный свистъ. Но за то мистрисъ Гибсонъ терпѣть его не могла. Она находила эту привычку недостаточно утонченной, даже "не артистической". Еслибъ она могла назвать ее послѣднимъ именемъ, то примирилась бы съ отсутствіемъ въ ней утонченности. Въ настоящій вечеръ свистъ мистера Гибсона особенно раздражительно дѣйствовалъ на ея нервы; но со времени своего послѣдняго разговора съ нимъ, по случаю помолвки Цинціи, она не рѣшалась жаловаться и заявлять свои требованія.
Мистеръ Гибсонъ началъ:
-- Ну, Цинція, я сегодня видѣлъ сквайра и объяснился съ нимъ.
Цинція быстро взглянула на него съ вопросительнымъ видомъ. Молли перестала работать, чтобъ лучше слышать; но никто не говорилъ.
-- Вы всѣ отправляетесь туда завтракать въ четвергъ. Онъ пригласилъ, и я за васъ обѣщался.