Сквайръ походилъ на ребёнка, которому отказали въ игрушкѣ. Всякій разъ, какъ онъ вспоминалъ о причинѣ своего настоящаго неудовольствія, онъ принимался бранить Цинцію, какъ главную причину равнодушія Роджера къ женщинамъ вообще.
Въ послѣднее утро своего пребыванія въ замкѣ, Молли получила первое письмо отъ Цинціи -- то-есть мистрисъ Гендерсонъ. Время приближалось къ завтраку. Роджеръ былъ гдѣ-то въ паркѣ, Эме еще не сходила внизъ, Молли сидѣла одна въ столовой, гдѣ уже былъ накрытъ столъ. Она только что кончила читать письмо, когда въ комнату вошелъ сквайръ, и съ радостью поспѣшила подѣлиться съ нимъ пріятной новостью. Но, взглянувъ въ лицо сквайру, она не знала, пуда дѣваться отъ смущенія и досады на самое себя. У него былъ въ высшей степени недовольный и унылый видъ.
-- Желалъ бы я никогда болѣе не слышать ея имени, право, желалъ бы! Она составила несчастіе моего Роджера, и изъ-за нея я нынѣ почти всю ночь не смыкалъ глазъ. Подумайте только: мой сынъ говоритъ, что потерялъ охоту къ женитьбѣ. Какая жалость, Молли, что ни одинъ изъ нихъ не полюбилъ васъ! Я вчера и Роджеру сказалъ это, хотя въ былое время метилъ для моихъ сыновей гораздо выше... по что объ этомъ говорить... теперь ужь слишкомъ поздно, какъ справедливо замѣтилъ онъ. Прошу васъ только объ одномъ: не упоминайте болѣе при мнѣ этого ненавистпаго для меня имени, не въ обиду будь вамъ это сказано, моя дорогая. Я знаю, вы любите ее, но повѣрьте мнѣ, старику, вы стоите сотни такихъ, какъ она. Желалъ бы я, чтобъ и молодёжь была одного со мной мнѣнія, пробормоталъ онъ въ заключеніе, направляясь къ столу и принимаясь рѣзать ветчину, между тѣмъ, какъ Молли наливала чай.
Бѣдняжка съ трудомъ удерживала слезы; сердце ея било тревогу, и она съ горестью сознавала всю неловкость положенія, въ которомъ теперь находилась въ домѣ, гдѣ до сихъ поръ чувствовала себя такъ хорошо и привольно. Намеки мистрисъ Гуденофъ, въ соединеніи съ словами сквайра, изъ которыхъ она заключила, что старикъ предлагалъ ее въ жоны Роджеру, а тотъ ее отвергнулъ, заставляли ее несказанно радоваться тому, что, наконецъ, насталъ день ея отъѣзда домой. Она еще не успѣла оправиться отъ смущенія, когда Роджеръ возвратился съ прогулки, и тотчасъ же увидалъ, что съ Молли что-то неладно. Имъ овладѣло страстное желаніе узнать причину ея печали и утѣшить ее. Но она въ послѣднее время держала его на такомъ разстояніи отъ себя, что онъ не рѣшался говорить съ ней съ свободой прежнихъ дней, особенно въ настоящую минуту, когда видѣлъ, какъ тщательно старалась она скрыть свое волненіе, съ какой лихорадочной торопливостью пила чай, и какъ безсознательно брала хлѣбъ и крошила его. Нелегко ему было при подобныхъ обстоятельствахъ поддерживать разговоръ о простыхъ, будничныхъ предметахъ. Вскорѣ въ столовую явилась Эме, сильно встревоженная: ея сынъ дурно провелъ ночь; онъ метался въ жару, и только сію минуту погрузился въ безпокойный сонъ, что и дало ей возможность сойти внизъ. Мгновенно всѣ за столомъ пришли въ смятеніе. Сквайръ оттолкнулъ тарелку, и потерялъ всякую охоту къ пищѣ. Роджеръ разспрашивалъ о симптомахъ болѣзни мальчика бѣдную Эме, которая была не въ силахъ долѣе удерживать слезы. Молли предложила немедленно отправиться домой. Вещи ея уже были уложены, и потому за ней не могло быть остановки. Та самая карета, которая теперь отвезетъ ее, говорила она, можетъ привезти въ замокъ ея отца. Если не терять много времени, его еще успѣютъ застать дома, когда онъ, передъ отъѣздомъ въ болѣе отдаленныя мѣстности, возвратится послѣ обычныхъ утреннихъ визитовъ въ городъ. Предложеніе ея было принято, и она пошла наверхъ одѣваться. Сходя въ гостиную, уже совсѣмъ готовая, она думала найти тамъ Эме и сквайра, но въ ея отсутствіе служанка пришла сказать, что ребёнокъ проснулся въ страшномъ испугѣ, и мать вмѣстѣ съ дѣдушкой бросилась къ малюткѣ. За то въ гостиной ожидалъ Молли Роджеръ съ огромнымъ букетомъ отборныхъ цвѣтовъ въ рукахъ.
-- Посмотрите, Молли, сказалъ онъ, когда она, увидя, что застала его одного, собиралась снова уйти: -- посмотрите, я передъ завтракомъ занялся составленіемъ этого букета для васъ. И онъ пошелъ къ ней на встрѣчу, между тѣмъ, какъ она медленно, точно нехотя, сдѣлала шагъ впередъ.
-- Благодарю васъ! отвѣчала она.-- Вы очень добры. Я, право, не знаю, какъ вамъ выразить мою признательность.
-- Въ такомъ случаѣ, вы должны исполнить мое желаніе, сказалъ онъ, рѣшась не обращать вниманія на ея сдержанность и поправляя цвѣты въ букетѣ, который она держала, и который, такимъ образомъ, составлялъ между ними связь.-- Скажите мнѣ честно и правдиво... впрочемъ, вы не умѣете говорить иначе... не оскорбилъ ли я васъ чѣмъ нибудь послѣ того, какъ мы были такъ счастливы въ Тоуэрсѣ?
Голосъ его звучалъ добротой и искренностью, лицо его выражало безпокойство и мольбу. Молли съ радостью бы разсказала ему все, что въ настоящую минуту тревожило ее. Ей припомнилось, какъ въ былое время онъ не разъ помогалъ ей разрѣшать сомнѣнія и научалъ, какъ поступать въ томъ или другомъ случаѣ. Но теперь онъ самъ былъ причиной всѣхъ ея затрудненій -- центромъ, вокругъ котораго вертѣлись ея сомнѣнія. Могла ли она сказать ему, до какой степени намёки мистрисъ Гуденофъ смутили ея дѣвическую скромность? Могла ли она повторить ему слова, которыми сквайръ озадачилъ ее въ это самое утро, и начать увѣрять, что она, съ своей стороны, тоже ничуть не желаетъ замѣнять ихъ прежнюю дружбу болѣе тѣсными, родственными отношеніями?
-- Нѣтъ, вы во всю мою жизнь ни разу, ничѣмъ меня не оскорбили, отвѣчала она впервые послѣ многихъ дней, смотря ему прямо въ лицо.
-- Я вѣрю вамъ потому, что вы это говорите. Разспрашивать васъ болѣе, я не имѣю права, Молли. Не дадите ли вы мнѣ, въ подтвержденіе только что вами сказаннаго, одинъ изъ этихъ цвѣтковъ?