И такъ имъ пришлось возвратиться въ библіотеку. Мистрисъ Киркпатрикъ немного дулась, а къ мистеру Гибсону тѣмъ временемъ возвратились его обычное хладнокровіе и нѣсколько насмѣшливое обращеніе.
Она начала, почти плача:
-- Что бы сказалъ бѣдный Киркпатрикъ, еслибъ онъ зналъ о моемъ теперешпемъ поступкѣ? Онъ всегда былъ противъ вторыхъ браковъ.
-- Въ такомъ случаѣ будемъ надѣяться, что онъ ничего не знаетъ, а если знаетъ, что онъ теперь поумнѣлъ, т.-е. видитъ, какъ иногда вторые браки -- бываютъ полезны и необходимы.
Какъ бы то ни было, этотъ-второй tête-à-tête оказался далеко не такимъ удовлетворительнымъ, какъ первый. Къ тому же мистеръ Гибсонъ сознавалъ необходимость поскорѣй отправиться къ своимъ больнымъ.
"Мы скоро собьемся на будничную, однообразную колею", думалъ онъ, уѣзжая изъ Тоуэрса. "Нельзя же ожидать, чтобъ мы съ самаго начала мыслили и чувствовали заодно. Да это и не понравилось бы мнѣ", прибавилъ онъ. "Это было бы скучно: что за веселье находить въ женѣ только отголосокъ собственныхъ мнѣній! Надо обо всемъ разсказать Молли. Какъ-то она приметъ это, моя голубушка? Вѣдь это сдѣлано, большею частью, въ видахъ ея пользы". И онъ принялся пересчитывать достоинства мистрисъ Киркпатрикъ и выгоды, какія изъ всего этого можетъ извлечь Молли.
Въ этотъ день было уже слишкомъ поздно для поѣздки въ Гамлей. Тоуэрсъ и его окрестности лежали въ сторонѣ, совершенно противоположной отъ Гамлея. Мистеръ Гибсонъ явился туда на другое утро, за нѣсколько времени до прихода мистрисъ Гамлей въ гостиную. Онъ распорядился такъ, чтобъ имѣть возможность поговорить съ Молли полчаса наединѣ.
Было прекрасное, знойное, лѣтнее утро. Поселяне въ однихъ жилетахъ занимались въ поляхъ косьбою овса. Онъ могъ ихъ видѣть черезъ высокую живую изгородь и даже слышать свистъ длинныхъ косъ, когда ими взмахивали по воздуху. Работникамъ было такъ жарко, что они, повидимому, чувствовали себя не въ силахъ говорить. Собака, охранявшая ихъ палки и верхнюю одежду, тяжело переводила духъ, лежа по другую сторону вяза, около котораго остановился мистеръ Гибсонъ, чтобъ окинуть взоромъ разстилавшуюся передъ нимъ картину и хоть на сколько нибудь отсрочить ожидавшее его свиданіе. Но въ слѣдующую за тѣмъ минуту, онъ упрекалъ себя въ слабости и, пришпоривъ лошадь, быстро очутился у цѣли своего путешествія. Онъ пріѣхалъ ранѣе обыкновеннаго, и никто его не ожидалъ. Конюхи всѣ до одного были въ поляхъ; но это ничего не значило для мистера Гибсона. Онъ самъ отпустилъ постромки своей лошади и поставилъ ее въ конюшню, гдѣ разсматривалъ ее съ нѣсколько излишнимъ вниманіемъ. Онъ вошелъ въ домъ черезъ маленькую дверь и направилъ свои шаги въ гостиную, гдѣ, однако, не думалъ найдти Молли, полагая, что она гуляетъ въ саду. И дѣйствительно, она была тамъ, пока жара не прогнала ее назадъ въ домъ. Утомленная и разгоряченная, она сѣла въ кресло и заснула. Шляпка и открытая книга лежали у нея на колѣняхъ, а одна рука свѣсилась. Она имѣла такой ребяческій видъ, казалась такой слабой и нѣжной. Сильный, почти неудержимый, порывъ любви поднялся въ сердцѣ отца, когда онъ смотрѣлъ на нее.
"Молли!" сказалъ онъ, нѣжно приподнявъ свѣсившуюся смуглую ручку и удерживая ее въ своей. "Молли!"
Она открыла глаза, которые въ первую минуту пробужденія смотрѣли какъ-то безсознательно. Затѣмъ они сверкнули радостнымъ блескомъ; она бистро вскочила, обвила руками шею отца и воскликнула: