-- Конечно, и его похоронят.
-- Ну а у кого нет сердца? -- продолжал Петер. При этих словах Эзехиель посмотрел на него страшным взглядом.
-- Что ты хочешь сказать этим? Ты, кажется, смеешься надо мной. Или ты думаешь, что у меня нет сердца?
-- О, сердце есть, но твердое как камень, -- возразил Петер.
Эзехиель удивленно взглянул на него, потом осмотрелся, не слушает ли их кто-нибудь, и тогда негромко сказал:
-- Откуда ты это знаешь? Или и твое сердце уже не бьется?
-- Да, оно уже не бьется, по крайней мере в моей груди! -- отвечал Петер Мунк. -- Но скажи мне, так как теперь ты знаешь, о чем я думаю, что будет с нашими сердцами?
-- Да что это тебя огорчает, товарищ? -- спросил смеясь Эзехиель. -- Живешь ты на земле привольно, и достаточно этого. Вот то-то и хорошо в наших холодных сердцах, что при таких мыслях мы не чувствуем никакого страха.
-- Пусть так, но все же думаешь об этом, и хотя теперь я не чувствую никакого страха, но все-таки отлично знаю, как сильно боялся ада, когда был еще маленьким, невинным мальчиком.
-- Ну, едва ли с нами там хорошо обойдутся, -- сказал Эзехиель. -- Я как-то спрашивал об этом у одного школьного учителя, и он сказал мне, что после смерти сердца взвешиваются, чтобы узнать, насколько они обременены грехами. Легкие сердца поднимаются вверх, а тяжелые падают вниз. Я думаю, наши камни имеют порядочный вес.