Со слезами на глазах побрёл Яков с рынка. Раз мать не хочет его признавать, он пойдёт к отцу.
«Посмотрим, — думал Яков. — Неужели и отец тоже прогонит меня? Я стану у двери и заговорю с ним».
Он подошёл к лавке сапожника, который, как всегда, сидел там и работал, стал возле двери и заглянул в лавку. Фридрих был так занят работой, что сначала не заметил Якова. Но вдруг он случайно поднял голову, выронил из рук шило и дратву и вскрикнул:
— Что это такое? Что такое?
— Добрый вечер, хозяин, — сказал Яков и вошёл в лавку. — Как поживаете?
— Плохо, сударик мой, плохо! — ответил сапожник, который тоже, видно, не узнал Якова. — Работа совсем не ладится. Мне уже много лет, а я один — чтобы нанять подмастерья, денег не хватает.
— А разве у вас нет сына, который мог бы вам помочь? — спросил Яков.
— Был у меня один сын, Яковом его звали, — ответил сапожник. — Теперь было бы ему годков двадцать. Он бы здорово поддержал меня. Ведь ему всего двенадцать лет было, а такой был умница! И в ремесле уже кое-что смекал и красавец был писаный. Он бы уж сумел приманить заказчиков, не пришлось бы мне теперь класть заплатки — одни бы новые башмаки шил. Да уж, видно, моя судьба такая!
— А где же теперь ваш сын? — робко спросил Яков.