Теперь опять пение и ликование наполнили эту залу, как в дни счастья и радости. Юноша должен был еще раз и еще подробнее рассказать свою историю, и все хвалили арабского профессора, императора и всякого, кто покровительствовал Кайраму. Все пробыли вместе до ночи, а когда стали расходиться, шейх щедро одарил каждого из своих друзей, чтобы они всегда помнили этот радостный день.
А четырех молодых людей он представил своему сыну и пригласил их всегда посещать его. Было решено, что с писателем Кайрам будет читать, с живописцем -- совершать небольшие поездки, что купец разделит с ним пение и танцы, а другой будет приготовлять для них все удовольствия. Они тоже были щедро одарены и весело вышли из дома шейха.
-- Кому мы обязаны всем этим, -- говорили они между собой, -- кому другому, как не старику? Кто подумал бы это тогда, когда мы стояли перед этим домом и бранили шейха?
-- И как легко нам могло бы прийти в голову не послушать наставлений старика, -- сказал другой, -- или вовсе осмеять его! Ведь он имел довольно оборванный и бедный вид, и кто мог подумать, что это мудрый Мустафа!
-- Удивительно! Не здесь ли мы громко выражали свои желания? -- сказал писатель. -- Один хотел тогда путешествовать, другой -- петь и танцевать, третий -- быть в хорошем обществе, а я -- читать и слушать рассказы, и разве не все наши желания исполнились? Разве я не могу читать все книги шейха и покупать что хочу?
-- А разве я не могу приготовлять его обеды, устраивать его прекраснейшие удовольствия и сам участвовать в них? -- сказал другой.
-- А я? Всякий раз, как мое сердце пожелает слушать пение и струнную музыку или смотреть танец, разве я не могу пойти и попросить себе его рабов?
-- А я! -- воскликнул живописец. -- До этого дня я был беден и не мог шагу ступить из этого города, а теперь могу ехать куда хочу!
-- Да, -- сказали все они, -- однако хорошо, что мы послушались старика. Кто знает, что из нас вышло бы?
Так говорили александрийские юноши и веселые и счастливые шли домой.