-- Ты говоришь, что теперь ему был бы двадцать один год? -- начал он спрашивать.
-- Господин, он моих лет, от двадцати одного до двадцати двух лет.
-- А какой город он называл своим родным городом? Этого ты нам еще не сказал.
-- Если я не ошибаюсь, -- отвечал тот, -- это была Александрия!
-- Александрия! -- воскликнул шейх. -- Это мой сын! Где он, где он остался? Ты не говорил, что его звали Кайрамом? У него были темные глаза и каштановые волосы?
-- Это так, в минуту искренности он называл себя Кайрамом, а не Альмансором.
-- Но, Аллах! Аллах! скажи же мне: ты говоришь, что его отец купил его на твоих глазах? Он говорил, что это его отец? Так он все-таки не мой сын!
Раб отвечал:
-- Он сказал мне: "Хвала Аллаху после такого долгого несчастья! Это рынок моего родного города!" А спустя несколько времени из-за угла вышел какой-то знатный человек, и тогда он воскликнул: "О, какой дорогой дар неба -- глаза! Я еще раз вижу своего почтенного отца!" А тот человек подошел к нам, посмотрел на одного, на другого и наконец купил того, с кем все это случилось. Тогда Альмансор воззвал к Аллаху, произнес горячую благодарственную молитву и прошептал мне: "Теперь я опять вступаю в чертоги своего счастья! Меня купил мой собственный отец!"
-- Так это все-таки не мой сын, не мой Кайрам! -- сказал шейх, удрученный горем.