Однажды, когда он шаг за шагом тащился на своем Мурфе, — так назвал он старую клячу, — к нему присоединился какой-то всадник и попросил разрешения продолжать путешествие вместе, — ведь дорога в беседе всегда кажется короче. Всадник, веселый юноша, был очень красив и приятен в обхождении. Вскоре он завязал с Лабаканом разговор о том, о сем, из которого выяснилось, что он, как и портной, пустился в путь без определенной цели… Он сказал, что зовут его Омаром и что он племянник несчастного каирского паши Эльфи-бея и путешествует, дабы исполнить приказание, данное ему дядей на смертном одре. Лабакан рассказал о своих обстоятельствах не столь чистосердечно, дав только понять, что происхождения он высокого и путешествует ради собственного удовольствия.
Молодые люди пришлись друг другу по вкусу и продолжали путь вместе. На второй день их совместного странствия Лабакан спросил у своего спутника, какое приказание надлежит ему выполнить, и, к своему удивлению, услышал следующее: Эльфи-бей, каирский паша, воспитывал Омара с самого его раннего детства, и тот совсем не знал своих родителей. И вот когда на Эльфи-бея напал неприятель и он. после трех неудачных битв, смертельно раненный, вынужден был бежать, он открыл своему воспитаннику, что тот вовсе не его племянник, а сын могущественного государя, который, из страха перед предсказаниями своих звездочетов, удалил от себя юного принца, дав клятву, что увидит его только в день, когда тому исполнится двадцать два года.
Эльфи-бей не назвал имени его отца, а только строго наказал ему в четвертый день будущего месяца Рамадана, в день, когда ему исполнится двадцать два года, явиться к знаменитой колонне Эль-Зеруйя, в четырех днях езды на восток от Александрии; там он увидит людей, которым вручит данный ему Эльфи-беем кинжал со словами: «Я тот, кого вы ищете». Если они ответят: «Хвала пророку, сохранившему тебя», то он должен следовать за ними, и они приведут его к отцу.
Портновский подмастерье Лабакан был очень удивлен этим рассказом; отныне он стал смотреть — на принца Омара завистливыми глазами, досадуя на то, что судьба даровала Омару еще и звание королевского сына, хотя он считался уже племянником могущественного паши, меж тем как его, обладавшего всем присущим принцу, она, словно в насмешку, наделила убогим происхождением и заурядным жизненным путем. Он сравнивал себя с принцем и скрепя сердце признавал, что у того весьма располагающая наружность, прекрасные живые глаза, смело очерченный нос, мягкое, приветливое обхождение. — словом, все внешние достоинства, способные подкупит каждого. Но, даже находя у своего спутника так много достоинств, он все же считал, что такая личность, как Лабакан, может показаться царственному отцу еще желаннее, чем настоящий принц.
Подобные размышления преследовали Лабакана целый день, с ними он и уснул на очередном привале; когда же он утром пробудился и взгляд его упал на спящего подле него Омара, которому ничто не мешало спокойно спать и грезить об уготованном ему счастье, у него зародилась мысль хитростью или силой добиться того, в чем ему отказала неблагосклонная судьба; кинжал, этот отличительный признак возвращающегося на родину принца, был заткнут за пояс спящего. Лабакан потихоньку вытащил его, чтобы вонзить в грудь владельца. Но мысль об убийстве возмутила миролюбивую душу подмастерья; он удовольствовался тем, что завладел кинжалом, оседлал себе более резвую лошадь принца, и когда Омар, проснувшись, увидел, что у него отняты все надежды, его вероломный спутник успел опередить его уже на много миль.
Ограбление принца свершилось как раз в первый день священного месяца Рамадана, так что Лабакану оставалось еще четыре дня, чтобы добраться к колонне Эль-Зеруйя, хорошо ему известной. Хотя до местности, где стояла эта колонна, было никак не более двух дней пути, он все-таки поспешил явиться туда, ибо все время боялся, что настоящий принц его нагонит.
К концу второго дня Лабакан издали различил колонну Эль-Зеруйя. Она стояла на небольшой возвышенности в обширной долине и видна была на расстоянии двух-трех часов пути. При виде ее сердце Лабакана забилось сильнее; хотя в последние два дня у него было достаточно времени обдумать ту роль, которую он собрался играть, однако, — нечистая совесть вселяла в него некоторую робость; все же мысль, что он рожден быть принцем, приободрила его, и, в конце концов, он уверенно направился к цели.
Местность вокруг колонны Эль-Зеруйя была необитаема и пустынна, и новому принцу пришлось бы туго с пропитанием, если бы он не запасся едой на три дня. В ожидании своей дальнейшей судьбы он расположился на отдых под пальмами, подле своей лошади.
Назавтра, около полудня, он увидел, что вверх по долине к колонне Эль-Зеруйя движется целая процессия на лошадях и верблюдах. Процессия остановилась у подножия холма, на котором стояла колонна, и все расположились в великолепных шатрах, как обычно устраиваются на привалах караваны богатых пашей или шейхов. Лабакан догадался, что все эти люди явились сюда ради него, и охотно представил бы им уже сегодня их будущего повелителя, однако обуздал свое нетерпение выступить в роли принца до следующего утра, когда его смелые вожделения будут удовлетворены.
Восходящее солнце засияло над самым торжественным днем в жизни счастливца-портного и разбудило его к новой высокой доле царского сына.