Султанша усмехнулась и обратилась к Омару:
— А что ты смастерил, сын мой?
С негодованием бросил тот об пол шелк и ножницы.
— Меня учили обуздывать коня и владеть саблей, а копье мое попадает в цель за шестьдесят шагов, но портняжное ремесло мне неведомо, оно не подобало бы воспитаннику Эльфи-бея, повелителя Каира.
— О, ты истинный сын моего господина! — воскликнула султанша. — Ах! дай мне обнять тебя, дай назвать тебя сыном! Простите, мой супруг и повелитель, — обратилась она затем к султану, — что я прибегла к этой хитрости; разве вы не видите теперь, кто принц, а кто портной? Воистину, кафтан, изготовленный вашим сыном, великолепен, и мне бы очень хотелось узнать, у какого мастера он обучался.
Султан сидел погруженный в глубокую задумчивость, недоверчиво поглядывая то на свою жену, то на Лабакана, который тщетно старался скрыть краску стыда и досады на то, что так глупо выдал себя.
— И этого доказательства недостаточно, — сказал султан, — однако, хвала Аллаху, я нашел средство узнать, обманут ли я или нет.
Он приказал оседлать своего самого быстрого коня, вскочил на него и поскакал к лесу, который начинался неподалеку от города. Там, по старому преданию, жила добрая фея по имени Адолзаида, которая часто и раньше в тяжелые минуты приходила на помощь своим советом многим королям его рода, — к ней и поспешил султан.
Посреди леса была полянка, окруженная кедрами. По преданию, там жила фея, и редко смертный отваживался приблизиться туда, ибо с давних пор страх перед тем местом передавался по наследству от отца к сыну.
Прибыв туда, султан слез с коня, привязал его к дереву, стал посреди полянки и произнес громким голосам: «Если это правда, что ты в трудную минуту не отказывала моим предкам в добром совете, то не презри просьбы их внука и помоги мне в таком деле, где бессилен человеческий разум».