Старуха покосилась на бойкого мальчугана, отвратительно хихикнула и прохрипела:
— Ах, сыночек, сыночек! Так тебе не нравится мой нос, мой красивый длинный нос? Погоди, у самого такой вырастет посреди лица и вытянется до самого подбородка. — С этими словами она заковыляла к другой корзине, в которой лежала капуста. Перетрогала самые красивые белые кочны и давила и жала их так, что они кряхтели, затем кое-как побросала в корзину и опять сказала: «Негодный товар, негодная капуста!»
— Не тряси так противно головой, — испуганно закричал мальчуган. — Шея-то у тебя не толще капустной кочерыжки, того и гляди подломится, а тогда твоя голова полетит прямо в корзину! Где нам тогда найти покупателя на свой товар?
— Так тебе не нравятся тонкие шеи? — хихикая, пробормотала старуха. — Ну так у тебя совсем не будет шеи: голова уйдет в плечи, чтобы как-нибудь не свалиться с тщедушного тельца.
— Не болтайте всякого вздора с мальчуганом, — сказала наконец сапожникова жена, рассердившись, что та только щупала, разглядывала и обнюхивала, — ежели вам что-либо надо, так поторопитесь, а то вы разогнали других покупателей.
— Хорошо, будь по-твоему, — воскликнула старуха, злобно взглянув на нее, — я куплю у тебя эти шесть кочнов; но ты видишь, я опираюсь на клюку и сама не могу ничего нести; позволь твоему сыночку донести мне товар до дому, я его отблагодарю.
Мальчугану не хотелось идти, и он заплакал, потому что боялся безобразной старухи, но мать строго приказала ему слушаться, так как считала грехом взвалить на немощную старуху такую поклажу; со слезами послушался он матери, сложил кочны в корзину и пошел по базару за старухой.
Дело шло у нее не очень-то быстро, и понадобилось добрых три четверти часа, чтобы дойти до отдаленной части города, где она остановилась перед ветхой хибаркой. Тут она вытащила из кармана старый ржавый крючок, ловко вставила его в дырочку в двери, и та растворилась с громким треском. Но как удивился Якоб, когда вошел в дом! Внутри все было великолепно убрано, потолки и стены облицованы мрамором, вещи все из черного дерева с инкрустацией из золота и полированных камней, пол из стекла, и такой скользкий, что мальчуган несколько раз оступался и падал. А старуха вытащила из кармана серебряную дудочку и стала насвистывать на ней песенку, которая пронзительно разносилась по всему дому. И сейчас же по лестнице спустились морские свинки; Якобу показалось очень странным, что они ходили прямо на задних лапках, что вместо башмаков на них были скорлупки от орехов, что они носили человечью одежду, а на головах новомодные шляпы. «Ах вы, сброд этакий, куда вы девали мои туфли? — прикрикнула старуха и швырнула в них клюкой, так что они завизжали и подскочили. — Долго мне еще здесь стоять?»
Они быстро запрыгали вверх по лестнице и вернулись с двумя скорлупами кокосового ореха, обшитыми внутри кожей, и ловко надели их старухе на ноги.
Хромоты и ковыляния как не бывало. Она отбросила — клюку и с большой быстротой заскользила по стеклянному полу, таща за руку Якоба. Наконец старуха — остановилась в комнате, в которой было много всякой утвари, так что она, пожалуй, походила на кухню, хотя столы красного дерева и диваны, застланные роскошными коврами, больше подобали парадным апартаментам.