Саид прислушивался и, поняв в чем дело, мигом своротил в сторону и ускакал, прежде чем проводники успели опомниться. Все пятеро врассыпную погнались за беглецом и не трудно им было сладить с ним: вскоре двое заскакали вперед, когда же он хотел повернуть, то уже был окружен со всех сторон. Но и тут они не убили его, а закинув ему петлю, стащили с лошади и, связав его, бросили на раскаленный песок и сами ускакали.
Долго лежал так несчастный Саид. Самые ужасные мысли приходили ему в голову. Он думал о старике отце, о том какая смерть ожидает теперь его самого, брошенного в пустыне. Солнце уже высоко поднялось, все более и более накаляя песок. Собрав все силы, Селим перевернулся; свисток выпал у него из-за пояса. Кое-как пригнув голову, он мог достать его и еще раз в этом отчаянном положении попытаться прибегнуть к его помощи, но — напрасно, свисток не свистел. Саид закинул назад голову и в изнеможении — закрыл глаза и забылся.
Прошло несколько часов, наконец Саид опомнился. Ему слышался какой-то шорох, кто-то взял его за плечи, он закричал думая, что это дикий зверь, но то были люди. Один из них распутывал его ноги и, при первом его движении, сказал: «Он жив, но он нас боится».
Саид открыл глаза. Перед ним стоял приземистый человек с длинною бородою и маленькими глазками; он приветливо с ним говорил, помог сесть, напоил и накормил его. Затем незнакомец сказал ему, что он багдадский купец по имени Калум-Бек и торгует шалями и женскими покрывалами, что ездил за товарами, и возвращаясь домой, на пути своем увидал Саида связанного и полуживого; нарядная одежда и драгоценные камни на кинжале — обратили его внимание, и он подошел к несчастному, чтобы привести его в чувство. Саид горячо поблагодарил купца, которому был обязан жизнью своей; не желая пускаться в путь без всякой защиты, он охотно принял предложенное ему место на одном из навьюченных верблюдов, чтобы вместе отправиться в Багдад. Оттуда он мог надеяться найти себе попутчиков в Бальсору.
Дорогою купец рассказывал о славном властителе их Гаруне Аль-Рашиде, о его справедливом и мудром правлении, как он просто судит самые мудреные и запутанные дела.
«Да, наш властитель замечательный человек, — продолжал купец. Ты например думаешь, что он спит, как всякий другой, а смотришь, он среди ночи ходит по городу, да смотрит за порядком; редко пройдет неделя, чтобы он не наткнулся на какой-нибудь случай, потому что он объезжает город не как знатный вельможа с провожатыми да с факелами, а просто переодетый ходит по улицам один одинешенек, то купцом, то рыбаком, то солдатом. Мне рассказывал это двоюродный брат мой, главный придворный служитель. Хоть он и строго хранит тайны своего господина, а мне все-таки иной раз что-нибудь и скажет, по родству. Вот почему нигде не встретишь такого вежливого обхождения как у нас в Багдаде. Всякого дурака там почитают, ночью не разберешь, не ровно наткнешься на самого калифа».
Так говорил купец и Саид не смотря на тоску по родине и на горячее желание видеть отца — радовался, что едет в Багдад, где увидит знаменитого Гарун-аль-Рашида.
Через десять дней они доехали до него. Саид дивился красоте и величию города; это было время самого его блеска; купец позвал Саида к себе, чему он очень обрадовался; ему тут только пришло в голову, что воздухом да водой не проживешь и нужны деньги, чтобы заплатить за постой, а потому такое приглашение ему было как раз кстати.
Встав на другое утро, он оделся в свое нарядное платье, и еще стоял любуясь на себя и воображая как на него будут засматриваться в городе, — когда вошел к нему сам купец. Он осмотрел Саида с ног до головы, погладил бороду и с плутовской улыбкою сказал: