Но Вильм не устоял; по прежнему не занимаясь работою, он все нищал и нищал, а между тем предложение старика его соблазняло и манило; не в силах долее противиться злому духу, он решился ему отдаться.
Напрасно Каспар возражал другу, напрасно старался удержать от гибели, Вильм шел на нее очертя голову. Решили заколоть последнюю корову, которую прежде ни один из них не хотел продавать. Каспар по слабости уступал другу своему. Сам пошел за ним ночью и сам вел корову. Кругом все было глухо и пусто: болота, леса, изредка пролетала вспугнутая птица; черными пятнами лежали тени гор на вязком топком болоте. Одинокие пешеходы с трудом пробирались. Местами огромные камни преграждали путь их; кругом вздымались дикие скалистые горы; скрытые в густом тумане. Редко бывала там человеческая нога. Рыбаки остановились, готовясь к жертве.
— Вильм! Умоляю тебя! Опомнись! Вернемся! Не губи себя! Не отдавайся ты злому духу! — просил бедный Каспар.
— С ума ты сошел! Да чем мы жить с тобой станем!
— Чем жить? Я буду работать с утра до ночи, я ничего не пожалею для тебя, я все готов сделать, только живи ты честно, по-божески!
— С твоих трудов не разживешься! Нет, брат, думать больше нечего! А жаль тебе коровы — так бери, веди ее назад, я здесь покончу с жизнью. У меня рука не дрогнет, вот и нож с собою! — и он вытащил нож.
Нечего было делать бедному Каспару. Закололи они корову, а буря становилась все шумнее и шумнее, гром гремел, дождь лил как из ведра и пока они снимали кожу, промокли до костей. Каспар крепко завернул Вильма в кожу и, спросив его еще раз не нужно ему ли чего, — пошел домой, горько плача. Буря ревела, молния сверкала, дождь наполнял болота, и Вильму казалось, что вода подступает к нему, еще минута — и он захлебнется. Завернутый в кожу, он не мог пошевелиться; она туго облегала его, от дождя прилипая все более и более; вода поднималась; вот уже струйка побежала в ухо. Вильм старался высвободиться, поднять голову; он не смел призвать на помощь Бога, но ему страшно было обратиться и к той силе, которой уже отдался.
Он забылся. Вдруг резкий холодный ветер пробудил его. Открыв глаза, он увидел бушующее море и при частом сверканьи молнии — разбитое судно, летевшее по волнам. Поднялся ужасный смерч, налетел на Вильма и подняв его понесся дальше. Несчастный в ужасе закрыл глаза; его ударило о скалистые горы, окамлявшие болото. Там все было спокойно, вода тихо журчала, и Вильму слышалось словно церковное пение. Сначала он думал, что ошибается, но вслушиваясь, узнал и псалом, который слыхал прежде у голландских рыболовов. Голоса неслись из долины. Вильм с трудом пододвинулся к камню и приподняв на него голову увидел шествие, идущее прямо на него. На всех лицах выражалось горе и тревога, а с мокрой одежды капала вода. Подойдя к нему, все умолкли. Спереди шли музыканты, затем моряки, потом рослый здоровый человек в старинном платье, шитом золотом, с мечом за поясом и с рупором в руке. Налево шел маленький негр, который нес трубку и давал по временам курить своему господину. Последний остановился прямо перед Вильмом; по обе стороны от него разместились прочие, одетые не так нарядно, как он. Все курили трубки. Позади шел также народ: там были и женщины, иные с детьми на руках, другие держали их за руки; все в богатой, но чужеземной одежде. Кучка голландских матросов заключала шествие, и у каждого была крошечная трубочка в зубах и полон рот табаку.
Вильм со страхом смотрел на них. Долго и молча стояли они перед ним; дым становился все гуще и гуще; они напирали все ближе и ближе, и несчастному Вильму казалось, что вот-вот его затеснят, задавят; холодный пот выступил на лице его. Он вскинул глаза к верху и ужаснулся. У самого изголовья его сидел тот сухой старикашка так же мертво и неподвижно, как в первый раз; но теперь, точно нáсмех всему собранию, у него также была трубочка в зубах.
— Во имя того, кому вы служите, скажите, кто вы и чего вам от меня нужно? — в отчаянии вскричал Вильм.