Омар в досаде бросил на пол шелковую ткань и ножницы, сказав:
— Этому искусству меня не обучали и думаю, что наследному принцу неприлично заниматься портняжей работой: такое воспитание было бы недостойно воспитанника славного Эльфи-бея, каирского властителя!
— О милый ненаглядный сын мой! — воскликнула султанша. — О если бы я могла обнять тебя и признать сыном. Извини меня, что я схитрила, обратилась она к султану, но хитрость моя удалась вполне: решай теперь сам кто из них принц и кто портной? Кафтан сшит великолепно; можно бы спросить вашего сына, у какого портного он учился?
Султан сидел пораженный. Лабакан смешался и покраснев потупил глаза; теперь только он понял всю проделку и не мог себе простить, что не догадался раньше.
— Постойте же, я знаю средство как узнать правду! — сказал наконец султан, как бы решившись на что-то и, велев оседлать лучшую лошадь, — он поскакал в соседний лес. Там, по преданию, жила дочь какого-то доброго духа — Альзаида. Она своими добрыми советами уже не раз выручала в тяжелые минуты предков султана.
В густом лесу была полянка, окруженная высокими вековыми кедрами; там жила Альзаида. Никогда, ни один смертный не дерзал туда проникнуть; какая-то невольная робость и страх по преданию переходили от отца к сыну.
Приехав туда, султан слез с лошади, привязал ее к дереву и, став посереди полянки, внятно и громко сказал:
— Если правда, что ты выручала отцов моих своими добрыми советами — то не побрезгуй научить и меня в этом деле.
Едва он успел это сказать, как расступился ствол одного из кедров, и из него вышла женщина вся в белом, покрытая белым покрывалом.
— Я знаю, зачем ты пришел, — сказала она, — и помогу тебе в беде твоей. Возьми эти два ларчика и пусть оба сына твои, родной и названный, выберут себе по ларчику. Я знаю, что настоящий сын выберет должный ларчик.