— Зеркала? Нет. Да тебе бы кажись лучше и не смотреться вовсе.
— Нет, мне надо, мне непременно надо посмотреться, — настаивал Яша.
— А коли надо, так убирайся от меня. Иди вон к тому цирюльнику, там и посмотрись.
Яша пошел.
— Позвольте мне у вас посмотреться в зеркало, — сказал он, входя в цирюльню.
— Сделайте одолжение, — с улыбкою сказал цирюльник, и общий хохот сидельцев раздался в лавке. — Лебединая шейка! Княжеские ручки! А нос!.. Такого другого не завидишь, хоть два века проживешь! — говорил цирюльник.
Между тем Яша подошел к зеркалу.
— Не мудрено, что ты меня не признала, матушка! — подумал он. — Не таков был твой Яша в те счастливые дни, когда ты любила его и гордилась им.
Глаза его съежились, огромный нос висел ниже подбородка; голова сидела на самых плечах и едва ворочалась; ростом же он остался как семилетний мальчик, но в плечах был широк, а выгнутая грудь и спина придавали ему еще более уродливый вид; жиденькие, тоненькие ножки едва сдерживали такое толстое туловище, а длинные сухие руки болтались по самые пятки; он дотрагивался до земли своими черными костлявыми пальцами.
Яша вспомнил то утро, когда старуха подошла к его матери, перерыв у нее все корзины. Он смеялся над ее уродливостью и за то стал теперь сам еще хуже ее.