— Как я вижу, всех нас выдали, но признаюсь, что это правда: меня ничто так не утешает, как хорошая музыка; я люблю также и пляску, но впрочем не осуждаю и тех, кто…
— Довольно, — сказал шейх, махнув рукою, — я понимаю, ты хочешь сказать, что у всякого свой вкус, правда. А ты любишь ездить, путешествовать? — обратился он к последнему, — кто ты такой?
— Я художник, пишу картины на полотне и расписываю также стены; мне бы и хотелось поездить по чужим землям, чтобы научиться у других людей; списывать хорошие картины легче, чем самому рисовать.
Шейх пристально посмотрел на молодых людей, и взор его стал мрачен, и задумчив.
— У меня также был сын ваших лет и будь он тут, вы бы остались у меня, были бы его товарищами: с одним он стал бы читать, с другим веселиться, с третьим ездить по чужим землям; но Аллаху не угодно было, чтобы я радовался на сына своего, и я не ропщу. Исполнить ваше желание я могу, а потому ты будешь отныне заведывать моей библиотекой, — сказал шейх, обращаясь к писателю. — Можешь покупать и увеличивать ее как желаешь, и вся твоя обязанность будет по временам рассказывать мне прочитанное.
Ты любишь сам хорошо поесть и других угощать, а потому занимайся этим в моем дворце. Я сам живу скучно и одиноко, но по положению своему должен жить открыто; предоставляю тебе заботиться об обедах и пирах, на которые можешь приглашать своих друзей и угощать их не одними арбузами. Купца, конечно, я не могу отрывать от его занятий; но по вечерам мои певцы, музыканты и танцоры все к твоим услугам, — сказал он купцу и затем обратясь к художнику докончил. — Тебе казначей мой выдаст сегодня же тысячу золотых на путешествие, кроме того ты получишь две лошади и невольника. Поезжай, смотри, учись и что завидишь хорошего, срисуй для меня.
Все четверо были поражены таким неожиданным предложением. С радости они хотели броситься шейху в ноги, но Али-Бану удержал их. — Благодарите не меня, а вот этого мудреца, он рассказал мне про вас, и я рад, что могу вас потешить.
Но Мустафа также не принял благодарности.
— Вот видите как можно ошибиться в человеке, — сказал он, — правду я вам сказал о нашем щедром и добром шейхе?
— Идите и садитесь на свои места, — перебил Али-Бану, — мы не дослушали еще последнего невольника, которого я сегодня выпускаю на волю.