Пастор. Я вам до сих пор не противоречил, господин тайный советник. Но мне кажется, что вы сегодня чем-то взволнованы. Поэтому и мир, и людей, да и самого себя вы видите в слишком мрачном свете.
Клаузен. Да, я чем-то взволнован. Так вы сказали, если не ошибаюсь, господин пастор? Да-да, чем-то взволнован! Это так. (Задумывается.) Неизвестно чем, а все-таки, оказывается, взволнован. Вы это верно подметили, господин пастор… Быть может, впоследствии выяснится… что меня взволновало.
Фрау Петерс. Господин тайный советник, вы хотели переодеться.
Клаузен. Охотно. Хотя это не нужно.
Клаузен в сопровождении фрау Петерс уходит в спальню.
Пастор (шагает взад и вперед по комнате, ломая руки). И это конец, конец такого человека, как Маттиас Клаузен. О Боже! Боже!
Фрау Петерс (возвращается, осторожно и плотно прикрывает за собой дверь). Он переоделся. Успокоился, даже прилег.
Пастор. Бедная Беттина! Бедные дети!
Фрау Петерс. И бедная моя Инкен, если вы разрешите добавить, господин пастор.
Пастор. Я ведь ничего хорошего и не предвидел, вы, верно, помните, фрау Петерс? Но в нашей жестокой жизни скрыты такие ужасные возможности, которых нельзя предугадать…