Инкен. Он умер? Не пытай меня!
Фрау Петерс. Он еще жив, но, может быть, это хуже смерти.
Инкен (почти рыдая). Где? Где? Умоляю!
Фрау Петерс. Что ты будешь делать, когда увидишь его?
Инкен. Мы возьмем его с собой, – надо бежать, мама!
Фрау Петерс. Этим ты подвергнешь себя большой опасности. Я тебе помогать не стану.
Гейгер. Я помогу, фрау Петерс: то, что я видел, слышал, пережил, дало мне твердую решимость. Я приму бой за Маттиаса и за вашу Инкен.
Инкен (матери). Ты не можешь даже вообразить, что мы пережили. Это даже нельзя себе представить. Еще до того, как Маттиас исчез, я выдержала самую отвратительную борьбу с этим человеком, с этим Кламротом. Я давно бы бросила все, не будь поддержки господина профессора. Когда меня разлучили с Клаузеном и он, разбитый, беспомощный, остался под охраной двух служителей, этот молодчик накинулся на меня. Он указал мне на дверь; если я сию же минуту не уберусь ко всем чертям, он силой вышвырнет меня вон! А на каком жаргоне он говорил, мама! Какие выражения употреблял! А потом, когда Клаузен исчез и Кламрот увидел перед собой вытянутые физиономии служителей, он оробел: несчастная жертва была уже вне его власти. Маттиас нашел свое спасение в бегстве. Я взвыла от боли, но в то же время торжествовала, мама. А теперь скажи мне, если ты знаешь, где он?
Фрау Петерс. Я не скажу, пока ты не возьмешь себя в руки и не успокоишься.
Инкен. Ради Бога, не тяни! Ты нас всех погубишь, мама!