Так тепло, так славно было Кильблоку, что он не побоялся бы ради сохранения своей маскарадной тайны выпить на брудершафт с самой настоящей, не ряженой, курносой старухой с косой в руках.
В полночь маски сняли. И тут к Кильблоку со всех сторон бросились друзья, уверявшие, что его совершенно невозможно было узнать.
— Ух, ну ты и молодчина! — неслось отовсюду. — Ах, мошенник, ну прямо сущий висельник!
— Да как же мы не смекнули-то, — горланил подвыпивший матрос, — кто же, как не парусный мастер, трижды в петле побывал, кто же еще прошел и огонь, и воду?!
Все хохотали.
— Парусный мастер, ну конечно, он! — веселился весь зал, а сам парусный мастер вновь, как уже не раз бывало, почувствовал себя героем праздника.
— Ничего на свете нет лучше, — закричал он среди всеобщей кутерьмы, — чем побыть вот так часок-другой покойничком! Но теперь хватит с меня, сыт по горло. Музыку давай, музыку, музыку!
За ним и остальные дружно завопили:
— Музыку! Музыку подавай! — шумели они, стараясь перекричать друг друга, и наконец, резанув слух, не в лад грянул оркестр.
Гам прекратился, все заходило ходуном, завертелось, закружилось вихрем.