Продолжая разговор, они вышли из дома. Ладно, решил шкипер, он сам залатает парус, но тогда ему нужна парусина. Кильблок и на эту просьбу ответил отказом, он, дескать, не допустит, чтобы кто попало мешался в его ремесло.
Компания собралась у гостиницы. Прогулка удалась на славу, благодаря солнцу, которое смягчало мороз. Мужчины и женщины резвились и заигрывали друг с другом, распевали песни, шутили и смеялись, весело прыгали по замерзшему хрусткому лесному мху. Лес звенел от крика и визга, общее веселье с каждой минутой возрастало — дело в том, что под предлогом морозной погоды приятели прихватили с собой несколько бутылок коньяку.
В «Сосновом бору», конечно же, снова затеяли танцы, а около полудня, уже порядком притомившись, все двинулись в обратный путь.
Было два часа дня, когда Кильблок и Марихен добрались до своего дома; они, пожалуй, немного устали и выдохлись, но отнюдь не пресытились развлечениями. Кильблок уже вставил ключ в скважину, однако открывать медлил. Ему вдруг стало не по себе — он ощутил внезапно холодную пустоту в душе.
Он поднял голову. Озеро сверкало на солнце, словно огромное зеркало, по глади которого сновали сани и люди на коньках, и тут Кильблока осенило.
— Марихен, — сказал он, — а не прогуляться ли нам еще? К твоей сестре, на ту сторону, в Штебен? Сейчас, среди бела дня завалиться на боковую было бы грешно.
Но жена слишком устала, она твердила, что не в состоянии и шагу сделать.
— Не велика беда! — ответил Кильблок и, не медля, побежал в сарай за домом, откуда притащил деревянные, крашенные в зеленый цвет сани с высокой спинкой.
— Вот так и покатим, — сказал он, привязывая к сапогам коньки, которые нашел на сиденье саней.
И не успев придумать еще какую-нибудь отговорку, Марихен с маленьким Густавом на коленях уже мчалась по гладкому блестящему льду, сидя на санях, которые уверенно направляли сильные руки ее мужа.