Терпение Кильблока лопнуло. Он напустился на жену с руганью: только она будет виновата со своим окаянным вытьем, если они все втроем утонут. Лучше пусть умолкнет немедленно, иначе — не будь он Кильблок — он бросит ее здесь одну посреди озера, а сам уедет. Но и это не помогало, тут уж и Кильблок потерял соображение и понес околесицу. К тому же теперь он действительно не знал, куда ехать. Но там, где они стояли, лед казался хрупким и ненадежным. Напрасно старался Кильблок подавить дикий страх, все более и более овладевавший им. Всевозможные видения теснились в его мозгу, он дрожал, задыхаясь бормотал молитвы — неужели это и вправду конец? Нынче в порфире, а завтра в могиле — он никогда не вдумывался в эти слова. Нынче в порфире, завтра в могиле… Завтра — в могиле… В могиле?.. До сих пор он не мог этого понять, и вот теперь… Нет! Нет!
Леденящий ужас охватил Кильблока, он повернул сани, разбежался, собрав все силы для последнего мощного рывка — спастись, любой ценой спастись! И… всплеск, брызги — забурлила, взметнулась толща воды… Сознание его померкло.
Спустя миг он понял, что попал в незамерзающую полынью. Его могучее тело билось в черной воде, он с нечеловеческим напряжением сил боролся с ледяными потоками, наконец он почувствовал, что может дышать.
Крик вырвался у него из груди и замер вдалеке, другой, третий… Пусть разорвутся легкие, горло, пусть — он сам испугался своего крика, но кричал, ревел, как зверь.
— На помощь, спасите, тонем! На помощь!
Вода захлестнула его, захлебнулся и крик; он снова вынырнул на поверхность, снова закричал.
Не переставая кричать, он поднял руку в поисках хоть какой-нибудь опоры — все напрасно, он снова с головой ушел под воду. Когда вновь удалось выбраться, вокруг было светло. Слева в двух-трех метрах шла кромка льда, широким полукругом огибавшая полынью. Он попытался к ней приблизиться. Вновь вода сомкнулась над его головой, но в конце концов он схватился за лед, пальцы сорвались, он схватился снова, впился в лед, словно звериными когтями, подтянулся ближе. Его плечи чуть поднимались над водой, расширившиеся от ужаса глаза оказались над самым льдом, который теперь опять сверкал ослепительной белизной в лунном свете. Вон же, вон его дом, а дальше деревня, а там — неужели правда?.. Огни, фонари… Спасение! Снова разнесся в ночи его крик.
Он напряженно вслушивался.
С небесной вышины сорвался далекий звук. Это дикие гуси пролетали под высоким звездным сводом, вот промелькнули они вереницей черных точек на диске луны. Он слышал, как тяжело колышется, бурлит за спиной вода. Потоки поднимались со дна, он чувствовал, как стынет в жилах кровь, страшился посмотреть назад и все же повернул голову. Клокочущая темная масса вскипала, накатывала и вновь уходила вглубь. Башмачок, рука, меховая шапка показались там и исчезли. Все выше, выше подступало оно, он хотел схватить это, но оно отхлынуло.
Миг смертельного ужаса и — безумный смех. Он чувствовал, как Оно хватает его, вот схватило за ноги, сдавило колени, вот Оно поднялось к сердцу… Его глаза остекленели, пальцы разжались… Он погружался… Глухой далекий гул… Вихрь мыслей, видений и — смерть.