(Помѣстье короля Карла въ окрестностяхъ Аахена. Открытая колоннада съ дверью въ домъ изъ сада. Широкія ступени спускаются въ садъ; старыя деревья покрыты осенней пожелтѣвшей листвой. На заднемъ планѣ освѣщенный солнцемъ скатъ, обросшій виноградомъ. Ясное осеннее утро нѣсколько дней послѣ перваго дѣйствія)
(Канцлеръ Эркамбальдъ ходитъ между колоннами, сильно возбужденный. Графъ Рорико выходитъ изъ дома)
ЭРКАМБАЛЬДЪ (взволнованно). Ну что, графъ Рорико?
РОРИКО. Напрасны всѣ старанья, благородный канцлеръ.
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Не хочетъ меня принять? Опять не хочетъ? Дѣлъ скопилась цѣлая гора, а онъ меня къ себѣ не допускаетъ. Я милости его лишился? Хорошо. Нѣтъ,-- плохо, я хотѣлъ сказать. Но это измѣнить нельзя. Его довѣрія не обманулъ я, и на другія плечи съ спокойной совѣстью могу взвалить я бремя. Кто-нибудь вѣдь долженъ его нести -- не то весь міръ въ смятеніе придетъ. Что тутъ происходитъ? Скажи мнѣ правду безъ утайки.
РОРИКО. Я ничего другого не могу сказать, какъ то, что нечего сказать мнѣ. Король сюда почти бѣжалъ; онъ никого не хочетъ видѣть, не хочетъ говорить ни съ кѣмъ и самъ почти ни слова не произноситъ. Ища уединенья, собакъ онъ гладитъ, приноситъ свѣжую траву оленямъ молодымъ и ловитъ ящерицъ. Когда ему недавно говорилъ я, что міръ съ узды сорвался, какъ лошадь дикая -- онъ мнѣ отвѣтилъ: пусть убѣжитъ. Что за бѣда!
ЭРКАМВАЛЬДЪ. Нѣтъ, графъ, мнѣ мало того, чѣмъ ты считаешь нужнымъ мою тревогу успокоить... Не могу я этимъ удовольствоваться. Если ты мнѣ другъ и доказать желаешь дружбу, то скажи открыто: когда, въ какую несчастную минуту, въ бесѣдѣ съ королемъ разгнѣвалъ я его?
РОРИКО. Быть можетъ-тогда, когда заложницу...
ЭРКАМБАЛЬДЪ. А, вотъ что! Заложница, ты говоришь? Заложница!.. Такъ помоги мнѣ.
РОРИКО. Пустое это, благородный канцлеръ, совсѣмъ пустое. Тотъ, кто великихъ замысловъ исполненъ на малое не долженъ вниманья обращать. Но все же сказать тебѣ я долженъ: въ душѣ великаго вождя и повелителя, въ главѣ, гдѣ большее таится за челомъ высокимъ, чѣмъ -- прости! -- у всѣхъ насъ здѣсь... въ главѣ державной Карла внѣдрилось это глубоко, и все застлало какъ сорная трава.