РОРИКО. Творецъ одинъ лишь можетъ понять ее.
ГЕРЗУИНДА. Не хочу глотать противное питье! Брр!.. Гадко! Пусть онъ уйдетъ...
НАСТОЯТЕЛЬНИЦА. Ей дали ядъ, повѣрьте. Въ ту ночь, въ трущобѣ, куда влекла ее власть сатаны, какой-то невѣдомый старикъ ей далъ въ винѣ отраву выпить.
РОРИКО. Повѣрить трудно, что она, столь нѣжная и хрупкая, такое страшное проклятье съ собою принесла на свѣтъ! Вотъ она лежитъ -- такая слабая. О, слабость! Нѣтъ щита противъ нея. Все время была она одна и опиралась на собственную слабость; больше ни на что -- какъ опирается на мощь свою король. И вотъ теперь она -- какъ онъ -- окружена врагами. Ненависть и злоба грозятъ ей отовсюду. (Быстро входитъ Эркамбальдъ)
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Ты здѣсь, графъ Рорико?
ГЕРЗУИНДА (вздрагиваетъ при звукѣ голоса Эркамбальда, открываетъ глаза и смотритъ на него широко раскрытыми глазами). Опять!.. Вѣдь онъ... Чего еще ты хочешь?
ЭРКАМБАЛЬДЪ (не обращая вниканія на Герзуинду). Почему вернулся въ Аахенъ такъ неожиданно король?
РОРИКО. Сегодня утромъ только велѣлъ онъ въ путь собраться. Небо вѣдаетъ, что онъ затѣялъ.
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Спрячьте дѣвушку, мать настоятельница. Король ужъ на пути сюда.
РОРИКО. Я такъ и зналъ, что донесутъ ему!